Солодов почувствовал что-то неладное, какая-то мелкая ускользающая от взгляда деталь смущала его. Причина нашлась в поведении друга: Горшков молча жал его руку, не начав галдеть, лишь увидев свободные уши, как любил это делать обычно. Вместо этого он смерил взглядом Александра Александровича и только после этого сказал:
— Хреново ты, старик, выглядишь, ты там не спишь, что ли? Бледный, исхудал совсем, ну прямо привидение.
— Заработался я немного. — Он начал было рассказывать, над чем работает, но вспомнив последний комментарий друга по поводу своей гипотезы, заявил: — Ты слушать не станешь.
— Да-а, — протянул тёзка, — что ж, давай я тебя хоть тортиком каким угощу.
В излюбленной кофейне было много укрывающихся от жары людей. Некоторые посетители здоровались с преподавателями, натянуто улыбаясь. Кофе на этот раз показался Солодову то ли солёным, то ли кислым, и он оставил его, сделав лишь пару глотков. Заказанный его другом кусок торта и вовсе был не вкуснее подошвы фермера. Горшков молча наблюдал за другом, ушедшим вновь в мир своих фантазий.
— Так как там твоя идея? Нормально рабочий процесс идёт? — Нарушил он тишину.
— Идёт потихоньку. — Ответил Александр Александрович.
— М-м. — Промычал товарищ и продолжил, закончив жевать: — Хочешь, я тебе устрою публику?
— В смысле? — Оживился Солодов.
— Я выступать где-то через месяц буду среди нашего брата, думаю, смогу и тебе пару минут на сцене выбить.
— А знаешь, это идея.
— Я тебе позвоню, когда точную дату узнаю.
— Хорошо, спасибо тебе.
— Да ладно уж. — Горшков ещё раз внимательно взглянул на друга, ставшего бледной тенью себя за ничтожно короткий срок и понимая, насколько важна для него идея, захватившая его разум. Осознавая это, он начал прощаться: — Что ж, тебе, наверное, итак времени не на всё хватает. Давай по домам. работай там, да не заработайся, трудоголик.
Встреча, не продлившаяся и получаса, была окончена к едва скрываемой радости Александра Александровича, желавшего поскорее вернуться к своим записям. Перед перекрёстком, где они всегда расходятся, товарищ всё же поинтересовался:
— И всё же, что у тебя за идея там? Если вкратце.
Солодов подумал, стоит ли говорить об этом. Из благодарности к будущей помощи решил пересказать самую суть:
— Моя гипотеза, если коротко, заключается в том, что разум, существующий вне наших понятий о реальности, вселенной или даже самой сути вещей, может и, скорее всего, должен существовать, притом существовать объективно.
— Нехило ты загнул, дружище.
— Будешь смеяться?
— Ни в коем случае.
Александр Александрович задумался, можно ли доверить другу больше, но тот уже окончательно распрощался и ушёл. Дома Солодова пробил холодный пот: он не мог вспомнить ничего из того, что придумал накануне. Всё ещё надеясь, что сделал где-нибудь хоть небольшой набросок, он рылся в ящиках стола, сбрасывал кипы бумаг на пол, где потом ползал на четвереньках, вглядываясь в свой почерк на прессованной целлюлозе, мельком поглядывая на плюшевую собаку, принявшую из-за игры света презрительное выражение. «Не смотри на меня так! Да, я облажался, чего ещё ты хочешь? Почему ты молчишь?» — кричал он от досады на игрушку, остающуюся столь же безмолвной, сколь и раньше. Выпустив наружу внезапную истерику, он сел там же, на полу, обхватив голову руками, на глаза накатывали слёзы обиды за потерянный прогресс пополам с раскаянием за своё нелепое поведение несколько мгновений назад. «Всё это часть удивительной реальности, обнаружить которую нам лишь предстоит, но что именно там было её частью», — пытался он вспомнить начало казавшейся ему такой удачной мысли, пересиливая невесть откуда взявшуюся жалость к себе. Взяв себя в руки, Солодов заключил: «Обойдусь и без неё, остальных аргументов должно хватить». Но мысль всё ещё была хорошей настолько, что жалость от её безвозвратной утере ежом ворочалась в его груди, как и сам он в беспокойных своих снах. И видел в них Александр Александрович каждый раз одно и тоже, разве что в разных декорациях: совсем взрослый уже Лёня ходил по дому — а иной раз по кладбищу или по лесу, — и молчал, придавливая своего отца тяжёлым холодным взглядом; и его пугал такой сыновий взгляд, чудилось ему, что они поменялись ролями и он, вполне уважаемый преподаватель, не оправдал ожиданий своего отпрыска, разочаровал его.