— Назад в гнёздышко захотелось, птичка? — Спросил он у повернувшейся Елены.
— Тащи девятый контейнер из грузового. — Ответила она приказным тоном.
— Есть, товарищ Сорокина! — Он положил одну руку на голову, другую по-солдатски поднёс к виску.
Обмен улыбками, и космонавты разлетелись по делам. Елена приступила к скромной трапезе, а Максим копошился в грузовом корабле, отыскивая среди коробок нужную. Порядок, в каком их отправили с земли, был нарушен им, и он, как виновник, теперь каждый раз разгребал плоды своей ошибки. После сна, привыкнуть к которому тяжело было даже за месяц нахождения на орбите, начался новый рабочий цикл, слово «день» было бы не слишком уместным. По крайней мере, неясно, по какому часовому поясу его определить. Елена проверяла за напарником правильность установки образца в установке. Проведя последние приготовления и получив подтверждение тому от строгой Елены, Максим спросил:
— Начнёшь?
Она кивнула, но без энтузиазма. Встроенный диктофон включался с резким щелчком, напоминающим таковой ещё у кассетных предков. Женщина начала:
— Космонавт Сорокина Елена Валерьевна, земное время по Москве…
— Она повернулась к напарнику.
— Десять часов и двадцать две минуты. — Подсказал он.
— Исследование свойств композитов из земных материалов в условиях невесомости с применением экспериментальной установки «Горизонт». Образец номер девять, приступаю к первому опыту, — она вздохнула после слегка раздражающего звука, означавшего конец записи, — Максим, давай поле.
— Сейчас будет, птенчик.
За слоями металла можно было разобрать едва слышимый писк, какой можно заметить, проходя под линией электропередачи. Гул космической станции практически полностью заглушал его.
— Музыка пошла, — сказал Максим весело, — интересно, как это работает?
— Ого, ты и такими вопросами задаваться способен, — наигранно удивилась Елена.
— У меня, если не забыла, диплом по физике.
— А дипломная работа у тебя, случаем, не по анекдотам про физиков была?
— Обижаешь, про фокус с выбиванием дна у бутылки. — Он поднял указательный палец в жесте, означавшем нечто вроде: «Так-то!»
Первый этап вскоре был завершён, машина перестала урчать, словно завелась и вышла на рабочие обороты. Максим хотел схватиться за подвижные рычажки, но получил хлопок по рукам, его место заняла напарница.
— Я тоже хотел поиграться с манипуляторами. — Обиженно сказал мужчина.
— У тебя рука тяжёлая.
— Бу-бу-бу. — Произнёс он, перемещаясь к панели с кнопками, барашками и подвижными контактами.
За массивным бронированным стеклом находился образец. Переносимый в непрактично большом кейсе, он представлял собой совсем не большую ёмкость с тремя камерами. На центральной находился клапан, к которому Елена, орудуя щупами манипулятора, подвела и ловко закрепила трубку вакууматора. Подтянув хомут, уточнила у напарника:
— Вакуум?
— Глубже только…
— Шуточки. — Прервала она Максима.
— Прости-прости.
Пара манипуляций, и всё хитрое на первый взгляд изделие превратилось в коробочку размеров несильно больше колоды игральных карт. Как и всё в этой серии опытов, такой подход к работе с композитами был передовым. Провода, клеммы, тарелки и прочие окончания измерительной аппаратуры вскоре заняли свои места, Елена убрала руки от органа управления манипулятора, дальше работала автоматика.
— Интересно, — сказал в воздух Максим.
— Что там? — Поинтересовалась подлетающая к нему ближе Елена.
— Вот сюда глянь, — он показал на одну из панелей, — циферки-то в пляс пустились, а что это у нас значит?
— Нагрев, пока в пределах нормы.
— Невнимательно следите, космонавт Сорокина! — Шутливо отчитал он Елену. — Образчик то нагревается, то охлаждается.
— Не забудь записать.
— Это-то да, но…
— Чего ещё?
— А то, что раньше у нас активности никакой не наблюдалось, разве что несерьёзные отклонения, но то всё поле даёт погрешность…
— Может, доложить? — Она сосредоточенно осмотрела установку. — А вот, здесь тоже, видел такое когда-нибудь? — Елена указала на омметр, выдававший отрицательное значение.
— Ну, дела… — Максим почесал затылок. — Сверхпроводимость при таких температурах? Бред.
— Или неисправность оборудования, — женщина свела брови, предчувствуя неладное, — а если так, придётся сворачивать опыт.