Московское время: слегка за семь вечера, погода на улице — ужас для привыкшего к жизни в тёплых странах. Ранняя весна в Москве выдалась прохладной, и Иван почувствовал себя тем самым туристом, возвращающимся в шортах из Египта зимой. С трапа Филин сразу отправился в вояж по всевозможным пропускным пунктам, проходить которые ему нужно было как иностранцу. Он закончил свои дела раньше своих сопровождающих, и именно сейчас мог бы просто выйти на улицу и раствориться в толпе. Правда, жить пришлось бы либо среди бездомных, либо в тюрьме, если попробовать восстановить свои настоящие документы, и всё это ещё неплохие варианты, если за худший принимать то, что с ним сделают специально обученные люди, реши он просто сбежать. Филин подумал, что такой оборот речи, как «специально обученные» в данной ситуации звучит до нелепости забавно. Будто такой доисторической банальности как убийство нужно усердно учиться, даже для того, чтобы за содеянное не сесть за решётку, нужны не мозги, а крепкая крыша. Из здания аэропорта вышел первый бугай. Руки у него по локоть в крови, по морде видно, но смог бы он за собой «прибрать»? Да не в жизнь. Иван как-то краем глаза застал его смотрящим короткие видеоролики, на которых великовозрастные дебилы удивляются базовым физическим эффектам. От него постоянно несёт выпивкой, запах которой он пытается перебить жвачкой, а ещё у него пин-код от единицы до четырёх. То, что Филин в принципе знает его пин-код, уже является самой красноречивой характеристикой. Вот и второй тролль из-под моста присоединился. Этот любитель похвастать деньгами, всю зарплату просаживает на брендированные глупости, со стороны выглядит как ребёнок, своровавший у родителей кошель ради похода за игрушками. Его портрет Ивану удалось составить быстрее и точнее: вылизывая ботинки тем, кто стоит в иерархии повыше, с нижестоящими он вёл себя так, словно те были прислугой. Вообще, человек, лелеящий мечты о власти, он всегда узколобый, вернейший признак. Так потому ли они приставлены к Филину, что являются какими-то большими профессионалами? Конечно, нет, его «хозяева» — а именно так они хотели бы себя видеть в его глазах, — приставили к нему пару не задающих лишних вопросов придурков просто в качестве напоминания. Чтобы он, задумавшись о мотивах такого вот выбора, каждый раз вспоминал о том, что Вишну вездесущ и бежать смысла нет, отыщут на любом конце света. Помнить-то он всё помнил, только вот пугаться для него было уже поздно: между бесславной смертью героя и предательским исчезновением без вести Филин выбрал тот вариант, что позволил ему увидеть, пощупать и создать нечто, лежащее в плоскости пока ещё не существующих наук. Ему было без разницы, бродячий он первопроходец или научная проститутка, он считал, что слова — удел поэтов, но никак не учёных.
Из рук индийских товарищей его приняли люди в форме ЧОП, какого конкретно Иван не рассматривал, его больше интересовали такие знакомые и столь изменившиеся родные просторы. Москва не останавливалась в своём развитии ни на секунду, и узнать её было сложно даже через год отсутствия. Всю дорогу из домодедовского аэропорта Филин разглядывал городские пейзажи, вспоминал студенческие годы. Свои путешествия по воспоминаниям он всегда начинал с раннего студенчества, а три года своей работы над ППР предпочитал пропускать, вспоминая вместо них следующие восемь в «Басу». О том, что он не просто остался жив, но ещё и работает на собственных похитителей, знал крайне ограниченный круг лиц. Дома он был мертвецом, в Индии — предателем, а в душе оставался учёным. Но не та темнейшая ночь, когда наёмники за несколько часов положили конец развитию технологии ППР имплантируемого типа, заставляла его обходить стороной соответствующий участок памяти. Куда больше ему не нравилось вновь и вновь размышлять о том, чем же таким он, не убивший лично ни единого человека, заслужил себе славу мясника среди коллег. Филин никогда не считал себя ответственным за то, что кто-то умер из-за разработанного им устройства. «В конце концов, никто никого не заставлял, а я всего лишь делал свою работу. Если какой-то кретин не может правильно использовать ППР, то это не моя вина, как и то, что прибор попал в пользование именно этому кретину», — был его аргумент в спорах с самим собой. Его высадили в пригороде, на размытой грязной дороге возле шлагбаума, навстречу вышли вооружённые люди. Время было позднее, так что Филина привезли просто осмотреть объект. Окинув взглядом новое рабочее пространство, Иван понял, что это бывшие склады, переоборудованные теперь под нужды «РСТ». Анна вышла встречать его во внутренний двор, после обмена приветствиями повела под руку на экскурсию. Они прошли мимо показавшихся бесчисленными постов охраны, одно из складских помещений здесь переделали в барак. Далее они оказались в просторной комнате с раздвинутыми от центра к стенам стеллажами, ещё пыльной и не прибранной. Здесь предполагалось производить монтаж «волшебной» установки, для работы над которой и вызвали несуществующего, но подкованного в теме Джека Брауна. Ивана уведомили о том, что все необходимые материалы, а также рабочая группа прибудут позже, и повели осматривать личный кабинет. В своих «личных владениях» он был приятно удивлён мощному компьютеру и хорошей звукоизоляции; камеры, которыми весь объект был увешен гуще, чем вся столица, его не смутили, на их счёт всё наверняка было схвачено. Филин с Анной ещё немного погуляли, поизображали бурную предрабочую деятельность, просто для камер, а решив, что этого должно хватить, Иван запустил массивного вида железку, подождал, пока всё загрузится, произнёс в микрофон: