— Лао, покажи нашим друзьям кино.
— Компилирую. — Ответил синтезированный голос виртуального ассистента.
На экране появились записи с видеокамер, которые быстро продолжились генерируемыми на ходу кадрами так, что не являющийся большим специалистом человек не отличил бы происходящее от реальной съёмки.
— Поток запущен. — Проинформировал искусственный интеллект.
— Спасибо, Лао, позащищай нас немного от слежки, пока мы поболтаем, ладно?
— Конечно.
Филин подумал: «Мир, в котором существуют столь сказочные помощники, удивителен. Помню, когда-то я, будучи ещё ребёнком, наверное, удивлялся сгенерированным нейросетями картинкам, замене лиц актёров в кино, подделке чужой речи. Однако, с того момента, как они, эти алгоритмы, научились делать подделки в реальном времени, все бывшие достижения показались детским лепетом. Забавно, что в мире технологий самым безопасным способом передачи информации является живая беседа тет-а-тет». Усмехнувшись своим мыслям, он обратился к помощнице:
— Ну, что мы имеем?
— До проекта допущены, помимо нас с вами, только приходящие специалисты, охрана недавно сменилась, уровень секретности выше обычного, — она посмотрела на собеседника и добавила: — В прочем, где бы вы ни появлялись, он всегда высокий.
— Ну ещё бы, всё-таки с такими вещами работаю. Сколько у нас времени до начала?
— Чуть меньше недели до прибытия рабочих и основных поставок, позже всего должно придти нечто, что в бумагах называют «Рабочее вещество».
— Это определённо вертекс.
— Вертекс? Как в компьютерной графике?
— Ха-ха, я тоже сначала так подумал, даже задумался о том, насколько оно философское, мол, точка, с которой стартует новая наука…
— А что это на деле? — Анна перебила Ивана, зная, что иначе он потратит ещё час на размышления вслух.
— На деле это просто помесь двух латинских слов, не более. Его назвала так женщина, которой приписывают открытие. Люди, утверждающие, что знакомы с ней, поговаривают, что это задумывалось как «ткань реальности», но за правдивость такой интерпретации я не отвечаю.
Анна вежливо улыбалась, но по ней было видно, что вовсе не история термина была сутью заданного мне вопроса.
— Так вот, вертекс этот, — продолжил Филин, — есть вещество, обладающее неизвестными современным физике и химии свойствами. То есть, свойства, конечно, известны в той или иной мере, но абсолютно неясно, что их вызывает.
— Не совсем понимаю.
— Как и я, в общем-то. Представь, будто нечто может изогнуть прямую линию… Нет, даже не изогнуть, а локально для нашей реальности изменить само понятие прямой.
— Думаю, если изменить понятие, то от этого ничего объективно не изменится, реальность не зависит от наших о ней знаний или предположений.
— Верно мыслишь! Верно для классической науки. Суть в том, что явления, создаваемые этой субстанцией, выглядят именно так. Как если бы прямая изначально была изогнута в нашей вселенной, если бы путь «прямо» имел такой вид.
— Простите, но это всё равно слишком туманно звучит.
— Да, и ненаучно, хотела бы ты добавить, понимаю, но, других объяснений у меня для тебя нет.
— Вы упомянули, что мы не знаем о причине описываемых явлений. Значит, они происходят независимо от вмешательства?
— Вовсе нет, просто не открыт механизм, заставляющий вертекс вести себя так или иначе при определённых условиях, к тому же…
Иван задумался о том, в какой момент она начнёт считать его выжившим из ума учёным из посредственных книжек. Ему бы этого не хотелось, потому что он не был любителем слушать извинения, в которых Анна искупает его, лишь увидев то, о чём он говорит, своими глазами.