— К тому же? — Она не дала замять тему.
— Это тот случай, когда наблюдатель влияет на ход эксперимента, выражусь так. Не как в двущелевом эксперименте, ставившим многих в тупик своими формулировками, а по-настоящему, результат во многом зависит от разума проводящего опыт.
Анна молчала, сведя брови, то ли переваривала услышанное, то ли не верила в это.
— Раньше, когда я работал над одним ныне забытым проектом, — рассказывал Иван, чуть поморщившись от необходимости касаться тех воспоминаний, — мы вживляли подопытным импланты, содержащие вертекс. С этими штуками люди были способны на невероятные вещи… — Он удовлетворённо заметил, что эти истории не очень интересны девушке, так что мог не продолжать, а потом перешёл на другую тему: — Ладно, вернёмся к делу.
— Конечно, Иван Иванович. — Оживилась девушка, выглядевшая до этого как студентка на лекции у маразматика.
— Начинайте готовить испытательный полигон, распорядитесь прибрать ту конуру, которую нам под сборку выделили и, думаю, проверьте актуальность наших контактов в «Зодиаке».
— Думаете, нам может потребоваться их помощь? — Она насторожилась.
— Нет, свяжитесь только с моим старым знакомым, пусть это будет негласно.
— Поняла, это всё?
— Да, можете идти.
Она вышла из кабинета, Филин приказал Лао прекратить ложное вещание для подслушивающих и подсматривающих. Хорошее прикрытие должно быть как можно более естественным. Ивана впервые с момента назначения проняло, он вздрогнул, у него затряслись руки. Как будто только сейчас до него дошло, к чему он скоро будет причастен. Не приходилось и сомневаться в том, что проект будет либо великим, либо ужасающим. Но трясло его не из-за страха, не только из-за него. Он чувствовал предвкушение, это была ломка исследователя, нетерпение продвинуть человеческое знание далеко за пределы воображения обывателей. Иван развалился в кресле, наслаждаясь и пережидая эмоциональный всплеск, на задворках его сознания зашевелились отгоняемые ранее мысли и невольные наблюдения. Он вспомнил безумный лик начальства, любезно позволяющего ему заниматься делом, не обращая внимания на такие мелочи как мораль и этика. «Конечно, строить из них злодеев я бы не стал, здесь, на родине, моя работа была ничуть не более гуманна. Пусть лично я никого не убил, но и мои руки, возможно, всё же отчасти в крови тех несчастных, что отдали свои жизни за прогресс», — подумал Филин и похвалил себя за смелость признаться в грехах. По крайней мере, именно так он это и воспринимал, и на волне подобного восприятия продолжал мысль: «Стоило бы задаться вопросом, что же хуже: то, что мы делали с молодыми и отчаянными людьми, либо же то, что проект в итоге закрыли и забыли. Получается, я просто не могу позволить себе поступать по-другому, иначе это будет неуважительно по отношению к тем, кто уже успел расплатиться за наши амбиции. Иначе всё было зря». Встав и пройдясь по кабинету, его укололо сомнение: «Смогу ли я создать что-то такое, что стоило бы пройденного пути или же стану для нашего пока ещё прекрасного мира всадником апокалипсиса?», — поняв, чем занят, он тряхнул головой и заключил уже вслух: «Да уж, понесло меня в лесостепь. В конце концов, почему художник пишет картину, потому ли, что хочет показать её другим? Нет, он делает это, потому что не может иначе». Несколько философские размышления, по мнению Ивана, преследуют всех людей без исключения перед важными событиями, способными повлиять не только на их жизни, но и на весь мир. Он представил себе, как сидит, будучи уже глубоким стариком, пишет мемуары и преувеличенно рассказывает в них о нынешних размышлениях. В дверь постучались, возвращая Ивана в реальность. Это была Анна, она зашла сказать, что все разъезжаются по домам и ему, если он собирается ночевать на работе, тоже стоило бы. Они сошлись на том, что она подбросит Филина до квартиры, которую ему выделили в паре десятков километров от объекта. Перенеся адрес с телефона Ивана в свой навигатор, она завела машину. Анна была одной из тех немногих, кто продолжает пользоваться автомобилем, оснащённым предназначенными для живого водителя органами управления, к системам автопилота у неё доверия не было.
Зайти на чай с конфетами в качестве благодарности она отказалась, коллеги только посмеялись над тем, что ни того, ни другого там наверняка нет. И правда, помимо простенькой мебели в квартире не было вообще ничего, словно та была построена совсем недавно. Филин собрал силы и, несмотря на усталость — вызванную по большей части перелётом, — пошёл в магазин, иначе ему пришлось бы ложиться спать голодным. Улица в такое время была холодной и неприветливой, но многие молодые люди были одеты не теплее самого Ивана; парни набрасывали свои куртки на девчонок, все в гуляющих компаниях смеялись, потягивая слабоалкогольные напитки из стекла и оглядываясь, вероятно, в поисках полицейских патрулей. Как прекрасна молодость и беззаботность и как странно отнимать у людей это время, заставляя в столь юном возрасте принимать решения, последствия которых будут преследовать их чуть ли не до самой смерти. «Рассуждения старика», — проговорил Иван себе под нос, входя в продуктовый. Всё в магазине было отчасти непривычно, но и в какой-то степени знакомо, только в ценах Филин никак не мог сориентироваться. То было неудивительно, он уже давно не смотрел на них, пользуясь чужими деньгами. Своих у него и не было. Но сейчас пришлось, потому что личность Джека Брауна не была подключена к оплате через распознавание лиц. Обратно он потащил пару пакетов, на текущий вечер взял просто разогреваемой еды, но в дальнейшем решил начать готовить. В качестве перекуса были выбраны блины с фаршем, просто потому что он давно не ел ничего похожего. Они оказались безвкусными, хотя, скорее уж дело в том, что его вкусовые рецепторы банально привыкли к индийской кухне, что славится количеством используемых в готовке приправ. Справедливости ради, Иван мог питаться и по-другому, глобализация не даст голодать ни одному привереде, однако, он всё же отдавал предпочтение национальной индийской кухне.