В квартире, несмотря на погоду, было жарко, Филин открыл пару окон нараспашку, желая прогнать застоявшуюся духоту, ужин готовил почти без мыслей. Маленький момент покоя и расслабления, необходимый для дальнейшего сна. Он был убеждён: если слишком много размышлять о делах, то спокойно уснуть не получится и до утра, а потому лучшей стратегией будет либо не думать вовсе, либо, если позволяет фантазия, сочинять ненапряжные сюжеты, призванные закрыть собой образующуюся в голове пустоту. Несмотря на все попытки отвлечься, проклинаемый им вертекс проник в сознание Ивана, и он не мог подобрать лучшего описания этому веществу, кроме как жуткое. У тех, кто долго с ним работает, частенько начинают проявляться симптомы психических расстройств тревожного спектра, и он не исключение. Оно вроде и изолировано, напрямую его не коснуться, но, в тоже время, ощущается всё так, словно кусок холодного металла касается твоей души, ну или разума, кто на что горазд в описаниях. Семён, тогдашний друг и коллега Филина, вовсе дошёл до крайней черты: после месяца жалоб на кошмары и навязчивое чувство преследования он не выдержал, покончил с собой. Результаты внутреннего расследования гласили, что он, дескать, не выдержал груза вины из-за несчастных случаев, в которых косвенно был виновен. «Прямо-таки святой человек, все мы как-то смогли жить дальше, а вот он — нет», — иронично вспоминал Иван. Поводом для такого циничного отношения к личной трагедии товарища было мнение, не раз озвученное им при обсуждении судьбы коллеги: «Чушь всё это, притом полнейшая. Каждый из занятых в разработке технологий преломления реальности отлично осознаёт, на что он идёт, все обо всём были предупреждены заранее». По мнению Филина, куда более достойным внимания был совсем другой факт: вертекс словно бы поощряет связанный с ним труд. Объяснить это ему всегда было сложно, но очевидно было, что занятый в связанных с вертексом проектах человек становился более вдохновлённым, работоспособным, продуктивным, — эти чувства прямо распирают такого человека, стоит ему задуматься о том, как ещё можно использовать не так давно открытый материал; в остальных же областях жизни такого индивида царствует полная апатия. «Если бы нас не сгоняли в столовую в назначенное время, то мы наверняка забывали бы принимать пищу», — вспоминает Иван. После операции, обозванной «Утечка мозгов», как он узнал уже постфактум, Филин ещё неделю оправлялся от депрессии, накрывшей его. И была она вызвана не тем, что его похитили и вывезли из страны, заставив работать на технологического гиганта Басу под дулом автомата, нет. Дело было в том, что он перестал работать с приборами преломления реальности, оборвалась невидимая связь между ним и вертексом. Как потерять близкого человека из виду, знать, что где-то он есть, но больше не с тобой, страдать от того, что твои к нему чувства ещё не угасли, не имея возможности их куда-то применить. Дальше, спустя недели, было попроще, но окончательно избавиться от этой странной полузависимости Филину удалось лишь спустя годы. Он проговорил, обращаясь к своему отражению: «И вот теперь меня тревожил факт необходимости вновь работать с этой дьявольской субстанцией, но и отказаться я не мог себе позволить», — усмехнувшись словам, прозвучавшим будто не его устами, поправил себя: «В прочем, кому я вру, не отказался бы я даже имей возможность. Да и кто вообще может в здравом уме отклонить такое предложение?» Он с трудом уснул ближе к утру, ничто не помогало выгнать из головы вертекс. В итоге проспал всего пару часов, после чего отправился на рабочее место, не успев даже позавтракать или принять душ.