Как только вся орава разъехалась, Иван вновь заперся в своём кабинете. Там он извлёк припрятанный тепловизор, рискнул осмотреть помещение с его помощью. Ничего не обнаружив, Филин всё же просидел несколько часов в тревожном ожидании; время убивал попеременно в размышлениях о назначении собранной установки, продумывании плана на случай худшего, составлении отчётной документации. В основном, оправдывался перед верхушкой за задержки, расписывал возникшие трудности, оставлял свои комментарии и предложения на этот счёт. Наблюдатели, коих Иван будто кожей чуял, либо прятались лучше, чем он предполагал, либо существовали только в его воображении, на что он и надеялся. Как бы то ни было, отступать ему было уже поздно, так он считал. Иван насколько мог собрал в голове всё имеющееся воедино: «Итак, помешанные на вертексе элиты собрали чуть ли не вообще всех, кто имел к веществу хоть какое-то отношение, от отказавшихся избавились, далее, значит-ся, собранные люди для них насинтезировали целую кучу вожделенной субстанции, другие разработали установку, третьи будут её тестировать. Можно предположить, что цель всей этой затеи — найти способ использовать свойства вертекса, не связывая его с человеком. Возможность обойтись без имплантов была теоретически описана моим добрым товарищем Сашкой Лисицыным, которому повезло куда как меньше: он то ли дёрнулся неудачно, то ли отказался пройти с добрыми дядями, скрывающими свои лица за непрозрачными масками, — в общем, его не стало». Человек как таковой — оператор прибора преломления реальности — в «классической» схеме выполнял роль стабилизатора и предохранителя, без которого эффекты, выдаваемые заряженными вертексом аппаратами, имели бы хаотичный характер. Программа, закладываемая в ППР, сильно зависела в том числе и от носителя импланта; Филин сомневался даже в этом, склоняясь к одной своей догадке: силы внешнего воздействия на вертекс, возможно, вообще никак не влияют на выдаваемый эффект, максимум действуют как пьезоэлемент в зажигалке. Он предполагал, что они, учёные, были похожи на тех самых птиц, яростно нажимающих на кнопку в надежде получить пищу, не зная, что кнопка ни за что не отвечает, а еду им дают в равные промежутки времени. Так и здесь, по его мнению, разность эффектов, создаваемая конструкционными изменениями прибора, могла быть лишь фикцией, когда на деле за всё отвечал разум оператора. Они могли просто убедить человека в том, что его ППР должен действовать так, как ему описали и никак иначе, и, если взять предыдущее предположение за истину, прибор под влиянием разума своего носителя так и действовал бы. Тем не менее, в данном проекте всё было не так. Иван догадывался, что суть его заключается в исключении человека из цепочки, замену его на машину, способную раз за разом выдавать стабильный ожидаемый результат. Конечно, сказать так — значило бы не сказать ничего в сущности, ибо именно этого и пытались добиться абсолютно все исследователи с самого момента синтеза злосчастного вертекса. Но тут речь шла, скорее всего, о каком-то строго определённом результате, что было видно хотя бы даже из названия установки. Так или иначе, всё это было лишь гипотезами самого Филина, как оно будет на практике ему ещё только предстояло узнать в ближайшем будущем. Посмотрев на часы и выбравшись из ловушки собственных размышлений, Иван шагнул в темноту улицы, где его ждала возле своего автомобиля Анна. Они обменялись многозначительными взглядами, она лишь спросила: