Кивком головы Филипп приказал Юнис обходить его с другой стороны. Девушка покорно шагнула левее, предвкушая встречу с незнакомцем. Ей хотелось как можно скорее заговорить с ним, попытаться узнать, кто он такой, где живет, сколько у него соратников. Вдруг он знает их язык или сможет объяснить это хотя бы на пальцах? Юнис тешила себя глупыми надеждами, пока приближалась к малуму… Как вдруг из темноты с истошным яростным криком на нее бросилось озлобленное лицо, сверкая обнаженными зубами и горящими безумными глазами.
В испуге Юнис отскочила назад, упав на спину и приготовившись отбиваться от атак дикаря, но ничего не произошло… Капкан сковал его движения, и незнакомец лишь повалился на колени, схватившись за окровавленную ногу, в которую намертво впились железные зубья. Одетый в какие-то грязные обноски, весь в шрамах, со спутавшимися сальными волосами, желтыми зубами и тупым взглядом, он все же был похож на человека. На одичалого человека.
Филипп уже подскочил к нему и оттолкнул ногой назад, пригрозив дулом пистолета.
– Цела?
Усмирив бешеный стук сердца, девушка поднялась на ноги, не в силах отвести взгляд от корчившегося от боли дикаря.
– Да, – только успела ответить Юнис, как дикарь рванул вперед, и, брызжа слюной, стал выдавливать сквозь зубы непонятные фразы на своем языке, глядя ей прямо в глаза.
Не нужно было знать язык малумов, чтобы понять, что загнанный в угол, раненый и отчаявшийся на спасение, он желал им смерти. Мысли о попытке поговорить с ним тут же испарились из головы Юнис. Ей было страшно даже просто смотреть на него. Страшно смотреть на то, в кого превратились люди за стеной. Как же можно было до такого дойти…
– Ну, что ж… он твой, – стальным голосом объявил Филипп. – Прикончи его.
Юнис нервно сглотнула, переведя взгляд от пойманного в капкан дикаря к парню и обратно. Малум скулил. Его лицо покраснело, вены вздулись, ярость и отчаяние переполнили это необузданное существо, норовящее сожрать обоих чужаков, если только ему удастся вырваться из капкана. Казалось, боли он уже не чувствовал, только ненависть.
Девушка не могла отвести глаз от его безумного выражения лица. Она дрожащими руками подняла пистолет, наведя его на свою жертву.
– Он прямо перед тобой, Юнис, – подталкивал ее Филипп.
Она все медлила. Застланные злостью и страхом глаза дикаря впивались в нее с особой силой, причиняя странную боль. Ей все виделся тот незнакомец в лесу, который был совсем безоружен, просто наблюдал. Что, если этот пойманный в капкан человек, его соплеменник? Что, если он не хотел им зла, а был вынужден спасаться? Может, он просто хотел выжить?
– Юнис? – Филипп терял терпение.
Повернув лицо к своему лидеру, девушка медленно опустила руку, держащую оружие.
– Кишка тонка, – сделал вывод юноша, и воздух сотрясся от оглушающего выстрела.
Девушка вздрогнула, закрыв глаза. Больше не сказав ни слова, Филипп подошел вплотную к Юнис и вытащил из ее руки пистолет. Она не сопротивлялась.
– Больше не ври, что ты боец, – холодно произнес он. – Самой себе не ври.
Глава 17. Свои законы
Теперь, когда мы научились летать по воздуху, как птицы,
плавать под водой, как рыбы, нам не хватает только одного:
научиться жить на земле, как люди.
(Бернард Шоу)
Разочарование в себе длилось слишком долго. Дольше, чем разочарование в Лабаско. Спустя три дня Юнис все еще не могла перестать думать о своем провале. Она сидела на высоком дереве, колупая кедровые шишки и выковыривая из них орешки по просьбе Макото, и продолжала думать о том дикаре, которого застрелил Филипп. Стоило ли загонять его в угол, чтобы убить?
Юнис чувствовала странную пустоту внутри. Ее жизнь будто происходила с кем-то другим. Ничего не хотелось… Цель, за которой она гналась раньше, потеряла смысл. Признаться себе в этом было трудно, но Юнис поняла, что лгала самой себе. И ложь эта казалась могучим высоким деревом, корни которого были очень цепкими и выросли так быстро, что успели впиться в ее мозг слишком глубоко. Теперь Юнис приходилось выковыривать их из себя, и от этого было невыносимо больно…
Девушка очищала шишку от чешуек, а затем скручивала ее, выдавливая маленькие орехи в небольшой холщовый мешочек. Эта работа подходила ей куда больше, чем та, за которой она рвалась совсем недавно. Оказалось, Филипп был прав – Юнис не боец, а лишь хотела им казаться. Признание правоты этого парня стало очередным поражением. Не хотелось даже видеть лицо Филиппа, который наверняка гордился своей победой…