– Голова не болит после вчерашнего? – спросил он первое, что взбрело в голову.
Юнис бросила на него укоризненный и в то же время равнодушный взгляд.
– Забудем, ладно? – устало произнесла она. – Все, что было вчера.
– Хотел предложить то же самое, – согласился Филипп, сложив руки в замок на коленях, и не удержался. – Хотя я уже почти забыл. Поцелуй-то был не самый…
– Расскажи о своем отце, – вдруг грубо перебила его Юнис, ненадолго лишив парня голоса.
Он был не просто ошарашен вопросом – его взбесило упоминание об отце. Она его мысли что ли читает?
– Зачем мне о нем рассказывать? – с раздражением спросил Филипп.
– Хочу кое-в-чем убедиться, – ядовито ухмыльнулась девушка. – Кажется, я понимаю, почему он захотел избавиться от такого засранца…
– Ах, вот в чем дело, – злобно улыбнулся Филипп, уловив в сарказме Юнис обиду и попытку отомстить.
Но, как ни странно, после этого ему не захотелось отплатить ответной язвительной шуткой. Упоминание об отце приглушило все чувства Филиппа, кроме ненависти. И вдруг в нем родилось острое желание, которое никогда не возникало раньше, – поговорить об отце. Филипп так долго держал в себе злость и обиду на него, что теперь даже Юнис казалась способной выслушать его. Почему бы не вылить на нее весь негатив, который скопился на душе? Ей это покажется трогательным, а ему станет гораздо легче.
– Я любил его, – собственный голос для Филиппа прозвучал слишком громко и резко. – Как все дети любят своих родителей.
Он был не уверен, что хотел сказать именно это, но слова сами полились рекой. Юнис удивленно уставилась на него. Филипп чувствовал это, но продолжал смотреть вниз, на воду и свои свисающие ноги.
– Я смотрел на него с восхищением, как на героя. Он и был для меня героем. Всегда думал о своем народе, пытался всех защитить, иногда сутками не спал, работал и обдумывал каждое свое действие. Господи, я был слепым дураком! – Филипп провел рукой по лицу, нервно улыбнувшись. – Я верил, что он действительно гордится мной, готовит меня к своей должности, показывает во всем свой пример… Иногда он даже позволял мне посидеть на кресле в его кабинете, повторяя: «Чувствуешь, какая власть и ответственность заключена в этом месте? Привыкай к этому». Где-то он ведь должен был оступиться и случайно подать знак, что все это большая ложь?! Но нет, он был идеальным отцом. Идеальным во всем. Мне так казалось…
Собеседница молчала, просто впитывая его слова, а может и не слушая – это было неважно. С каждой брошенной фразой Филипп чувствовал небывалое облегчение.
– А он решил от меня избавиться, – скрепя сердце, которое впервые дало о себе знать, произнес он. – И я не понимаю, почему. Поэтому не могу его не ненавидеть.
Воцарилось продолжительное молчание. Филипп пытался не жалеть о том, что затеял этот разговор и все больше понимал, что ощущает себя ребенком. Со стороны он должен выглядеть жалким. Поэтому ему не хотелось поднимать лицо к девушке, глаза которой уставились на него.
Филипп просто опустил взгляд на ее руки. Такие тонкие и мягкие на вид, женственные и красивые, но из-за множественных царапин и вжившейся грязи под ногтями, как у всех абсолютов, казались несчастными, то есть забытыми, словно хозяйка использовала руки как орудие труда и не более. Пересилив себя, Филипп все же повернул лицо к Юнис и сразу понял, что все это время она хочет что-то сказать, но никак не решается.
– Что? – нетерпеливо бросил парень. – Говори уже.
– Мне просто хотелось узнать про твою маму, – неуверенно проговорила девушка. – Какой она была?
– Какой? – Филипп этот вопрос ввел в ступор. – Почему тебе это интересно?
– Ну, ты все же и ее сын, – пожала плечами Юнис, повернув лицо обратно в сторону реки. – Мне любопытно, в кого ты такой… То есть, я видела Винсонта Марчелла, и – Господи, я еще пожалею о своих словах! – Филипп, ты на него не похож. – Юнис снова взглянула на юношу и улыбнулась. – Ты не плохой.
Филипп потерял дар речи. Он не думал, что ему будет приятно услышать нечто подобное. Но от осознания, что кто-то считает его не похожим на отца, на душе стало… легче.