– Вряд ли я хочу о нем говорить, – покачала та головой и отвела глаза.
– Я поделился своей болью, – Филипп театрально приложил руку к сердцу. – Теперь и ты тоже можешь мне довериться. Иначе я буду чувствовать себя глупо.
– А вот и Марчелл, – фыркнула девушка, покачав головой.
– Он всегда здесь, – смиренно произнес Филипп. – И не уходи от темы. Расскажи, и мы будем квиты.
– Это слишком тяжело, – вздохнула Юнис, но, кажется, была почти готова к откровениям. – Ксандеру ни разу не удалось меня вывести на этот разговор.
– Так с посторонними людьми делиться проще, – констатировал факт юноша, сложив руки на груди и отведя взгляд на тот берег. – Я только что в этом убедился.
Ненадолго воцарилось молчание. Макото не спешил уходить. Он стоял в двух шагах от своих друзей и глядел в их затылки, удерживаемый неведомой силой. Ему было жутко неловко за то, что он подслушивает их разговор, но то, о чем они беседовали, волновало и его сердце.
– Его не стало четыре года назад, – прервала тишину Юнис. Ее голос был тверд, словно она говорила о ком-то чужом. – Мне было пятнадцать. Моей младшей сестре пять. В тот день… хотя, нет – я начну пораньше. Иначе ты не поймешь.
Девушка горько усмехнулась. Филипп взглянул на нее и снова отвернулся.
– Конечно, я тоже его любила, – произнесла она и взглянула на парня, что сидел рядом, – как и ты своего отца. И, знаю, он нас тоже любил, – Юнис задумчиво посмотрела вдаль, словно вспоминая все важные детали. – Он учил меня читать, писать, учил видеть прекрасное в мелочах. Я стала рисовать, и он оценивал каждый мой рисунок как шедевр, даже каракули. А еще мне нравилось смотреть, как они общаются с Ксандером. Между ними была какая-то особая связь. Да уж, брат в нем души не чаял…
Юнис взвела глаза к небу, сдерживая слезы. Было ясно, что она все еще не оправилась после недавней потери. Ей несомненно было тяжело говорить о брате, куда тяжелее, чем об отце.
– В общем, отец… никогда не говорил, где работает. Он просто исчезал на несколько дней, недель, а потом столько же оставался дома. Мама говорила, что папа очень важный человек, что она трудится на благо страны. Ксандер часто просился с ним, но отец говорил, что тот еще молод. Тогда они ссорились, ввязывалась мама, и потом все злились друг на друга. После таких ссор папа выходил на улицу и выпивал. Но, в основном, он был добр, – Юнис смахнула с ресниц слезу, улыбнувшись своим воспоминаниям. – Когда я подралась в школе с одним мальчишкой, при маме он сделал вид, что очень рассержен и отругал меня, а затем, когда она отвернулась, похвалил за хороший удар. И я мечтала быть похожей на него, потому что он казался самым сильным, – лицо девушки стало неожиданно сердитым – слез не было, остался только холод и какое-то равнодушие. – Но он только казался сильным. А на деле был трусом.
Макото подошел ближе и заглянул в лицо Юнис. Никогда он еще не видел ее такой… пугающей. На ее виске пульсировала вена, взгляд остекленел. В глазах будто сверкали молнии от тяжелых воспоминаний.
– В ту ночь, четыре года назад, когда мы с Пенни спали в своей комнате, он зашел в дверь и застыл. Я думала, он хочет что-то сказать, но почему-то не стала спрашивать. Он был похож на тень, и его лицо мне показалось каким-то чужим. Я увидела в его руках ружье, увидела, как он направил его на мою сестру.
Филипп ошеломленно уставился на девушку, будто не веря своим ушам. Макото и сам был не в силах поверить в эти жуткие слова. Ему не терпелось услышать продолжение, и в то же время его пугало то, что он может узнать.
– Я тогда словно оцепенела. Просто смотрела, как он стоит над спящей Пенни, держит над ней ружье и сквозь слезы шепчет бессвязные фразы: «простите меня», «я должен», «вы не будете страдать», «лучше сейчас»… И тогда я закричала. В доме все проснулись, Пенни вскочила в постели, увидела ружье и заплакала. А он… он…
Макото положил свою неосязаемую руку на плечо Юнис, пытаясь унять ее боль. Он не мог плакать, но чувствовал, что его душа полна слез. Он уже знал продолжение.
– Повернул ствол к своему подбородку и выстрелил. Просто выстрелил. Бросил нас.
Филипп молчал. Было сложно переварить услышанное. Сложно подобрать слова утешения. Макото видел в его глазах поддержку, безмолвное сочувствие. Эта история казалась слишком трагичной, чтобы быть реальностью. Наверное, слова сейчас были бы лишними. И Юнис не выглядела так, будто ее нужно утешать и поддерживать. Она уже давно осудила отца, это было слишком очевидно.
– Пенни была так шокирована, что год вообще не разговаривала. Мама стала рассеянной и замкнутой. Ксандер был нашей опорой, связывал всех, заставлял жить дальше. И теперь, когда его нет, мне страшно подумать, что все повторилось…