У темницы стояли Раджи и Максвелл.
– Только дернется – зови, – сказал первый и открыл дверь.
– Не подходи слишком близко, – предупредил второй и зажег фонарик, закрепленный на потолке темницы, а затем захлопнул дверь за спиной девушки.
Свет озарил пленника и Юнис ахнула. На его теле стало вдвое или даже втрое больше синяков и кровавых подтёков. Его руки были теперь подвязаны кверху так, что стало видно, как бегают ребра под кожей при каждом его вздохе. Он с трудом поднял голову и посмотрел на гостью. Несмотря на все, что ему пришлось тут пережить, во взгляде незнакомца виднелась тайная сила, словно все эти лишения и физическое насилие были для него каким-то пустяком.
Юнис почти безо всякого страха подошла к пленнику. Почему он подпускал ее к себе? Она не знала причины, но ощущала странное ликование внутри.
Как и утром, девушка присела напротив чужака на колени и показала тарелку с едой. Но теперь ей не хотелось заставлять его как-то приспосабливаться и изощряться, чтобы дотянуться до пищи – он и так был максимально скован в движениях. Поэтому Юнис поднесла тарелку с бульоном к лицу юноши и взглядом попросила открыть рот. Безо какого-либо замешательства пленник послушался. Жадно проглотив все в несколько больших глотков, он тихо застонал от наслаждения, который, видимо, испытывал голодный желудок.
Также беспрепятственно напоив его водой, девушка поднялась на ноги, чтобы уйти, как вдруг до нее донесся голос юноши.
– Йуул, – выдавил он, напрягшись всем телом. – Йуул ним.
Юнис с досадой посмотрела на чужака. Ей так хотелось знать, что он хочет ей сказать.
– Я тебя не понимаю, – голосом, полным разочарования, ответила она, не отрывая взгляда от его лица.
– Йуул ним, – повторил он и слегка улыбнулся. Не то это был злобный оскал, не то предостерегающий, не то благодарный – было неясно. Однако Юнис крепко накрепко пообещала себе, что снова сюда придет.
На душе творилось нечто странное. Непонятный сон и поведение пленника никак не укладывались в голове, пытаясь переплестись и слиться воедино. Ксандер просил доверять ему, но кому именно? Чужаку, который бормочет загадочные слова? А может, Филиппу, который избивает его? А, может, это сама Юнис хотела кому-то доверять и потому ей снилось все это? В голове кружилось слишком много вопросов, и девушка никак не могла уснуть. Плюс ко всему в палатке все еще не появлялась ее соседка, и потому тревога нарастала.
Спустя час или два безрезультатного лежания во всевозможных позах, Юнис включила фонарик и достала книгу. В ней оставалось несколько пустых листов, и на одном из них девушка принялась рисовать лицо пленника таким, каким ей удалось его запомнить. Каждую линию Юнис выводила максимально аккуратно и точно, словно нельзя было ошибаться. Образ чужака так ясно виделся перед глазами, что казалось, она рисует с натуры.
С обратной стороны портрета она записала его слова: "Йуул ним". Кажется, они звучали именно так. Стоит ли говорить Филиппу о том, что пленник пытался с ней заговорить? Юнис казалось, что она должна во всем разобраться самостоятельно. Она чувствовала, что с этим незнакомцем ее связывает странная нить, которая рискует быть оборванной в случае обнаружения остальными. Юнис закрыла лицо руками, надеясь успокоиться и прийти к верному решению. Ее не покидало ощущение, что от этого решения зависит слишком многое.
Спустя несколько минут в палатку ворвалась сияющая Кэрри. Девушка прямо-таки излучала счастье, и в этом, без сомнений, был замешан Септимий. Она устало плюхнулась на подушку и радостно взвизгнула, закрыв лицо руками.
– Чую я, пахнет делами любовными, – протянула Юнис, пряча книгу под подушку. – Ну, давай, рассказывай, голубушка.
Не говоря ни слова, Кэрри вытянула вперед свою правую руку. Взглянув на нее, рыжеволосая девушка сразу поняла, в чем дело – на безымянном пальце подруги сверкало то самое кольцо, которое когда-то Юнис показал Септимий. Позабыв обо всех насущных проблемах, Юнис вдруг почувствовала, как ее наполнило тепло от вида подруги, сходящей с ума только от того, что любимый человек подарил ей украшение. Да, всем было известно, почему и для чего надевают кольцо на безымянный палец, но могло ли оно в сегодняшних обстоятельствах осчастливить кого-то так же, как Кэрри? Сложно было представить кого-то другого, рыдающего от осознания того, что скоро за стеной он создаст свою семью.