И теперь, услышав слова пленника, Юнис на секунду показалось, что она нашла проводника этого поезда. Может, он знает, где ее место? Если ему известно будущее, значит ли это, что он знает вообще все? Девушка застыла, глядя на чужака, который только что признался, что видел ее в своих видениях. Хочет ли она знать это будущее?
Сначала возник вопрос: почему она? Потом: как видения малума могут быть связаны с ее судьбой? А затем: неужели он действительно видит будущее? И тут же: сколько можно удивляться чудесам, когда с первого дня в Кастрисе они случались сплошь и рядом? Дымящиеся руки, рентгеновское зрение и телекинез уже стали привычным делом, тогда почему ее так удивляет дар провидения?
– То есть ты хочешь сказать, что твое будущее связано с ней? – спросил Филипп, пытаясь разобраться в запутанных фразах пленника. – Ты понимаешь, как это звучит?
– Расскажи нам все по порядку, – более вежливо попросил Раджи, шагнув к связанному парню, который теперь смотрел на абсолютов как давний друг, с улыбкой и внимающим взглядом.
– Я провидец, – начал Пэйта. – Иногда мне приходят видения, которые показывают то, что скоро случится. Чаще они касаются меня самого, но бывает, что в них я вижу знакомых или даже незнакомых людей.
– И ты увидел Юнис? – уточнил Филипп, будто не замечая, что девушка от волнения уже впечаталась в стенку.
– Я видел всех вас, – ответил Пэйта. – Это и есть причина моего прихода в ваш лагерь.
– Говори конкретнее, – требовал лидер абсолютов.
– Обычно я вижу не дальше нескольких дней, – сделавшись вдруг крайне серьезным, ответил пленник. – Но в этот раз все иначе. Я увидел то, что должно произойти через год, два или больше… Это касается не только меня и вас, а большого, очень большого количества людей.
– Что именно ты увидел? – теряя терпение, Филипп хотел выпытать все подробности как можно скорее.
– Я не могу рассказать вам все. По крайней мере, не сейчас, – отрезал Пэйта. – Будущее постоянно меняется. И в этот раз я сам хочу его изменить.
– Ты увидел что-то ужасное? – спросила вдруг Юнис, подойдя ближе.
Юноша просто кивнул в ответ, строго взглянув на нее.
– Где твои сородичи? Сколько их? – еще с большим напором спросил Филипп. – Когда они нападут?
– Я живу один, – спокойной ответил Пэйта. – Провидцы чаще всего становятся отшельниками, потому что видеть будущее своих соплеменников не самая радостная штука.
– Кто тогда собирается нападать? И откуда ты это знаешь? Ты общался с ними? Они тоже умеют говорить?
– О да! Говорить вообще-то умеют все люди, – усмехнулся пленник, заставив Филиппа потемнеть от недовольства. – Но ваш язык знают далеко не все, нет. Например, его не знают те, кто собираются напасть – племя Ваку. Они готовят штурм со стороны леса, так как вы забираете их добычу. А в городе обитает племя Унго, которых вы разозлили, убив двух их людей. И даже я не знаю, какое из этих племен опаснее, потому что в своих видениях я видел сражения с обоими. Но при любом исходе ваши люди погибали. Все до одного.
– Почему ты не рассказал нам раньше? – сердился Раджи. – Ты здесь уже давно, почему молчал?
Пэйта пожал плечами и странно улыбнулся, взглянув на Юнис.
– Может, я ждал, пока кто-нибудь заключит со мной союз… А, может, я тянул время, чтобы у вас не осталось его на раздумья. Потому что единственное верное решение это уйти. И у вас осталось на это где-то 48 часов.
В темнице повисло напряженное молчание. Только что пленник, который видит будущее, предсказал абсолютам верную смерть. Однако пришел он с целью помочь, и это вселяло надежду. Какое-то странное стечение обстоятельств, но шанс выжить звучит гораздо лучше, чем вероятность умереть. Юнис взглянула на Филиппа. Тот сложил руки на груди, недоверчиво глядя на пленника. Кажется, его речи Пэйты не трогали – он не хотел ему верить.
– Поговорим снаружи, – скомандовал лидер, обратившись к абсолютам.
Над лагерем уже сгустились краски темной ночи, нагоняя еще больше тревоги и страха. А что, если завтра уже не настанет? Впервые после отправки из Кастриса Юнис с полной серьезностью подумала об этом снова. Не считая убийства Эвана, абсолюты не встречались с настоящей опасностью и уже забыли, к чему их готовили – к смерти, к бойне, к жестокому выживанию. Лучше бы этот мир сразу столкнул их лицом к лицу с врагом, а не отвлекал внимание своей красотой и лживой безмятежностью.