В свои двадцать пять лет Тавен далеко продвинулся в военной службе и добился звания личного телохранителя сына канцлера. Это позволяло друзьям проводить больше времени вместе. Долгие годы их союз казался нерушимым, но настал тот роковой день, грозивший разлучить приятелей раз и навсегда.
Тавен закрыл за собой дверь и окинул друга серьезным тяжелым взглядом.
– Как я выгляжу? – улыбнулся Фи́липп. – Похож на призывника?
– Похож на полного неудачника, – без капли смеха произнес Тавен и приблизился к парню, с лица которого тут же исчезла улыбка. – Знаешь, я должен сказать, тут что-то не так. Твой отец не просто так отправляет тебя за стену…
Фи́липп горько усмехнулся.
– Думаешь, я этого не понимаю? Конечно, он просто нашел способ от меня избавиться. Правда, я не знаю, почему, но…
– Нет, Фи́липп, – перебил его Тавен. – Дело не в этом. Что-то не так со всей системой. Призвано в два раза больше людей, понимаешь? В этом году прибудет двести призывников…
– Что? – на секунду Фи́липп ошеломленно смотрел в лицо своего друга, а затем его осенило. – Просто новое пушечное мясо. Нужно больше жертв, разве не ясно?
– Фил, одумайся! – теряя терпение, Тавен повысил голос и вплотную подошел к Фи́липпу, схватив его за плечо. – Тебе нужно найти способ остаться и выяснить, что происходит. Ты нужен нам здесь. Твой отец не стал бы рисковать просто так…
– Ты точно говоришь о Винсонте Марчелле? – усмехнулся Фи́липп. – Этот человек отправил за стену своего сына. Ты еще сомневаешься в его безрассудстве?
– Ты должен остаться, – сокрушенно произнес Тавен, с силой сжав плечо друга. – Где твой рассудок? Возможно, твоему народу угрожает опасность. И она исходит от твоего же отца! Фил, кто защитит Конфиниум?!
– Посмотри на меня, – горько усмехнулся Филипп. – Я и себя-то защитить не могу…
– Тебе плевать на всех, да? Обида слишком сильна? Чувствуешь себя оскорбленным и униженным, изнеженный принц?
– Тавен! – гаркнул Филипп, задрожав от злости. – Мои чувства не влияют на мою жизнь с самого рождения. Важен только долг, ясно? И я должен отправиться за стену…
– Это слова твоего отца.
– А мой отец канцлер, черт побери!
– Так, значит? Просто подохнешь там и останешься не при чем?
– Я не собираюсь умирать, – спокойно ответил парень, стараясь не воспринимать ядовитые слова друга всерьез. – Ты не веришь в мои способности?
Выдержав паузу и продолжительно взглянув в глаза Фи́липпа, словно пытаясь понять, насколько серьезен этот парень, Тавен с сердцем оттолкнул его в сторону и опустил голову.
– Ну, и черт с тобой! – проворчал он и шагнул к двери.
– Тавен! – окликнул его Фи́липп. – Я тоже буду скучать.
Темнокожий юноша остановился и тяжело вздохнул.
– За дверью вас ждет военный отряд. Поторапливайтесь, господин Марчелл.
Холодные стены обжигали дрожащее тело Юнис. Не помня себя от страха, она не дыша лежала на ледяном полу темной камеры в грузовике, который увозил ее все дальше и дальше от дома. В голове все еще звучал истошный крик мамы… То, что произошло, не имеет смысла. Юнис отчаянно отбивалась от страшных воспоминаний, которые казались лишь ночным кошмаром. Она пыталась проснуться. Еще немного, и она вскочит в своей постели в холодном поту. Еще чуть-чуть и…
Глава 2. Кастрис
Филипп и Тавен в полном молчании шагали в подземную станцию, единственную в Конфиниуме. О ней не было известно большинству населения, и о поездах люди знали только из старых фильмов. Старый отреставрированный локомотив ждал своей отправки, к нему прицепляли дополнительные вагоны в связи с увеличением количества призывников. Двести человек в ближайшее время отправятся подальше от столицы, в военный лагерь под названием Кастрис.
Филипп знал о грядущем куда больше, чем все остальные. Отец всерьез готовил его к своей должности и потому многое рассказывал об устройстве военного города и о самой службе, на которую привозят новобранцев со всего государства. Конечно, об отправке за стену было известно абсолютно всем, вот только самое интересное, власти, естественно, скрывали. Призывников ожидало страшное испытание, от мысли о котором и самого Филиппа бросало в дрожь. Успокаивало лишь чувство ненависти к отцу, на котором юноша решил сконцентрировать все свое внимание. Пусть в Кастрисе его ждет нечто ужасное, страшнее и больнее предательства единственного родного человека Филипп ничего придумать не мог.