– Вот же! – воскликнул Филипп, зарычав от негодования. – Черт!
– Что там? Что там такое?! – завопила Ати, тщетно пытаясь увидеть, что у нее на шее.
– Вы ее напугали! – рассердилась Юнис. – Выйдете отсюда!
Она вытолкнула парней из палатки, оставшись наедине с двумя ошарашенными девушками, чтобы объяснить им происходящее.
Спустя несколько часов, когда в лагере восстановилось если не спокойствие, то хотя бы его подобие, абсолюты собрались вокруг костра, чтобы внимать неутешительным словам своего лидера. На землю уже опускался вечер, загорались первые звезды в небе. Вокруг все было тихо. Никто не нападал, но тревога только нарастала.
– Он расскажет о противоядии, когда мы покинем ферму и будем от нее в нескольких километрах, – обреченно говорил Филипп, и все молчали, слушая его речь, охваченные общим отчаяньем и тревогой за жизнь своих товарищей. – Это его условие. И исход нашего решения может быть разный. Возможно, это уловка, и мы попадем в ловушку, или противоядие окажется, наоборот, убийственным ядом. Либо все обойдется, Пэйта вылечит наших людей, но при этом мы потеряем ферму. Решим ли мы уйти или вступить в бой, у нас есть время только до утра.
Юноша окинул абсолютов тяжелым угрюмым взглядом. Ему не нравились оба варианта. Однако выбор был невелик.
– Придется голосовать, – подытожил Филипп. – Юрий…
– Я подсчитаю голоса, – отозвался парень, встав на ноги и окинув взглядом всех абсолютов.
Было тяжело смотреть в эти потерянные лица. Глаза многих были наполнены слезами – жизни Септимия и Ати висели на волоске. Йохан прижимал к себе девушку, которая спрятала лицо на его груди и тихо оплакивала свою участь. Шея Ати была перевязана, чтобы никто не мог коснуться зараженной кожи. Кэрри не было – она сидела в палатке с Септимием, который все еще не приходил в себя.
Юнис сидела рядом с Августом, который то и дело вздыхал, причитая, что не вынесет еще двух смертей. Девушка похлопала его по плечу, когда пришло время голосовать.
– Кто за то, чтобы оставить ферму? – произнес Филипп и вдруг удивленно вскинул брови.
В воздух взмыли десятки рук. Почти все до единого были согласны покинуть это место, доверившись дикарю, чтобы иметь хоть какой-то шанс спасти своих людей. Либо они просто боялись, что завтра сюда придут полчища малумов, и тогда никому не выжить. В любом случае, выбор, казавшийся сложным для одного человека, оказался очевидным для многих.
Юнис еле сдерживала ликующую улыбку, радуясь исходу голосования. Дальше его проводить не было смысла.
– Пятьдесят шесть, – подсчитал Юрий. – Большинство "за".
– Нет, нет, не будет больше нас, – пропела дрожащим голосом Кэрри, держа руку Септимия, который так и не возвращался в сознание. – Закрой глаза… и вспомни дом… Прощай, последняя звезда…
Девушка всхлипнула, опустив голову на кушетку. Слезы больше не слушались. Целый день они рвались наружу, и теперь их было не унять. Все мечты, еще вчера казавшиеся такими реальными, сейчас потеряли смысл. Кэрри даже не хотела думать о том, что может случиться завтра. Она сжимала пальцы юноши, надеясь, что вот-вот он ответит тем же.
Еще вчера Септимий смеялся, кружил ее на руках, целовал и шептал, как счастлив быть рядом, а теперь даже не знает, что она здесь. Не знает, что Кэрри умирает в ожидании снова услышать его голос. Теперь она никогда не оставит его одного. Только бы он проснулся, только бы снова позвал ее по имени…
Девушка прижалась лбом к холодной руке юноши, продолжая тихо лить слезы. Мечтать в этом мире становилось все сложнее.
Глава 22. Подкожный палач
Филипп обернулся, в последний раз взглянув на опустевшую ферму, за которой виднелся серый и молчаливый Лабаско, город, подаривший абсолютам столько надежд и столько разочарований. И все же покидать это место было грустно. Несмотря на мрачность и уныние города, ферма была светлым пятном на пути абсолютов, и они хотели бы здесь остаться. Если бы только могли…
Солнце медленно поднималось, освещая понапрасну возведенные баррикады, облагороженный сад, старый трактор, так и не возвращенный к жизни и оставленный у стен амбара. На месте палаток остались участки приглаженной пожелтевшей травы. Где была кухня – торчали лишь вкопанные в землю деревянные столбы, на которые уже уселись какие-то птицы. Костер все еще дымился, выдыхая оставшееся тепло. На еще вчера оживленной людной ферме теперь было тихо.
Чья-то рука легла не плечо – пора идти.
– Ты ведь знал, что мы здесь не навсегда, – прозвучал голос Раджи. – По-моему, все только начинается.
Филипп не нашел, что ответить. Он решительно развернулся и зашагал за отрядом абсолютов, который уже растянулся по дороге, ведущей в противоположную от города сторону, все дальше и дальше от дома.