– Это не только слова, – ответил Пэйта. – Когда-нибудь ты это поймешь.
С гордо поднятой головой в специальном чепчике и фартуке на раздаче ужина стоял Август, улыбаясь каждому подходящему за своей порцией. Нога толстяка была перевязана, и он все еще прихрамывал после недавней травмы. Однако глаза его несмотря ни на что светились от счастья. У него появилась настоящая кухня!
Столовая была большая и просторная, словно здесь собирались держать роту солдат. В несколько рядов располагались длинные столы на восемь персон. Тот, кто строил этот бункер, все предусмотрел: холодильники, посуду, полотенца, чистящие средства…
– Добавки? – предложил Август, когда Филипп отдал поднос с опустошенной тарелкой.
– Нет, спасибо, – ответил юноша, с улыбкой взглянув на Раджи, который намывал посуду, наваленную в раковину. Сегодня была его очередь дежурства на кухне.
– Топай-топай! – отозвался он, подняв глаза на друга. – Завтра я на тебя посмотрю!
– Милый фартучек! – напоследок крикнул Филипп и, смеясь, вышел в коридор. Сделав несколько больших шагов, юноша уже оказался в гостиной.
Человек десять столпились у барной стойки, хохоча и галдя наперебой. Самир не успевал готовить напитки, наполняя стаканы один за другим. Такая картина повторялась каждый вечер.
Филипп медленно прошел мимо бара к дивану в центре комнаты, но вдруг застыл, увидев, что спиной к нему сидит обладательница рыжих волос. Вспомнив, как грубо он с ней сегодня говорил, юноша не решился подойти, подумав, что Юнис может быть все еще не в себе. Встречаться с ее ненавистным взглядом ему никак не хотелось. Только не перед сном после горячего вкусного ужина.
Юноша уже хотел незаметно пройти мимо, как вдруг девушка вскочила и, зажав нос рукой, умчалась прочь. Гадать было нечего – у нее снова пошла кровь. Проводив Юнис взглядом, Филипп невольно вздохнул. Совсем недавно он своими же руками вытирал ее лицо, когда она лежала без сознания в больничном крыле.
Ноги понесли Филиппа к старому роялю. Усевшись за него, он поднял тяжелый клап, оголив клавиши. Кто-то уже протер на них пыль. Скорее всего, это была Кэрри. Рука юноши зависла в воздухе, а затем он плавно надавил пальцами на три клавиши, взяв один из минорных аккордов. Однако звук был не тот. Инструмент расстроен.
И почему его так волнует судьба Юнис?
Филипп потупил взгляд, вспоминая один из недавних разговоров с Пэйтой. Тогда ему казалось, что слова предсказателя не имеют смысла.
– Внутренний огонь сжигает Юнис изнутри. Она не владеет своим даром и потому страдает. Однако не это убьет ее. Смерть Юнис связана с Конфиниумом – там ее настигнет судьба. И это будет нечто прекрасное и печальное. Я видел.
Стоит ли верить в это? Филиппа разрывали сомнения. Разум твердил, что предсказание крайне бессмысленно, но на душе отчего-то было тревожно. Почему его так волнует смерть Юнис? Неужели потому, что она связана с Конфиниумом, куда Филипп намеревался вернуться для совершения мести? Разве после всего, что случилось в Кастрисе, после предостережений наставника эта девушка захочет вернуться? Юноша слабо в это верил, однако не отрицал такой возможности. Юнис способна на что угодно, если уверена в своей правоте.
Филипп вздохнул, взяв другой аккорд. Ну почему он не может перестать об этом думать?
Даже если она погибнет, какое ему дело? Все когда-нибудь умирают. Тем более Пэйта сказал, что его видения не обязательно сбываются – все может измениться. Тогда зачем он вообще это рассказал? Почему именно Филиппу? Он ужасно злился на себя за то, что позволил этим глупым мыслям красть свое время. Разве Юнис есть место в его голове?
Одним пальцем юноша еще раз коснулся белой клавиши. Нет, все-таки фальшивит…
– Ты умеешь играть?
Филипп поднял голову, встретившись взглядом с Ноэль, которая стояла рядом, облокотившись на рояль.
– Умел когда-то, – устало ответил он, проведя рукой по основанию инструмента, словно погладив верного жеребца. – Ты решила со мной заговорить?
Ноэль томно улыбнулась, отведя взгляд. Ей явно льстило, что парень заметил отсутствие общения с ней. Положив голову на руки, девушка тихо вздохнула.
– Знаешь, столько всего произошло, – произнесла она. – Стало как-то грустно.
Филипп молчал. Он знал, о чем идет речь. После того дня, когда абсолюты впервые вышли из бункера после нападения малумов, никто не хотел вслух упоминать о тех минутах. Минутах, когда, воя от горя или стоная от тяжести, они тащили из леса ледяные окровавленные тела своих павших друзей. О тех минутах, когда, стиснув зубы и сжав кулаки, они стояли у вырытых могил, провожая погибших в последний путь. Филипп не думал, что когда-то ему будет так тяжело на сердце. Не думал, что у него еще осталось сердце.