– Наверняка, он знал, что делает, – предположил Септимий. – Вряд ли это дикарь-самоубийца.
– Скорее, просто убийца, – добавила Кэрри. – Может быть, он хотел, чтобы вы оступились и упали вслед за ним.
Юнис пожала плечами.
– В любом случае, он вывел нас на кабана, – сказала она. – За что ему большое спасибо.
– И теперь мы знаем, где набрать пресной воды, – согласился Септимий. – Прямо манна небесная.
Произнеся это, парень задумчиво приподнял вверх кусок мяса в руке, как вдруг из-за спины кто-то ловко схватил это мясо зубами, отхватив приличную его часть.
– Эй! – воскликнул Септимий, не успев ничего сообразить.
– Не зевай! – рассмеялся Макото, прожевывая украденную добычу. – Дикари не спят!
Всех присутствующих охватило веселье. Однако Кэрри вдруг приставила палец к губам, громко шикнув.
– Кажется, наш вожак утомился, – тихо произнесла она, указав взглядом на Филиппа, который сладко дремал на спине у друга, важно скрестив руки на груди и сосредоточенно сдвинув брови. – Раджи, не дергайся.
Девушка, хихикнув, укрыла юношу свободным одеялом.
– Хоть немного расслабится, – улыбнулся Септимий, отложив в сторону оставшийся ужин. – Милая, споешь свою колыбельную? Кэрри сама ее сочинила, – гордо обратился он к остальным.
Юноша наклонился и нежно поцеловал светловолосую девушку в висок, когда та обреченно вздохнула. Видимо, он не оставил ей выбора. Кэрри смущенно убрала свои волосы за ухо и откашлялась.
Собравшись с духом, она негромко запела:
Как только опустится вечер,
Мою ты увидишь звезду.
Рукой обниму твои плечи,
С тобою за стену пойду.
Нет, нет – не будет больше нас,
Домой пора забыть пути.
Те, кто останутся сейчас,
До завтра не смогут дойти.
Многие замолчали, прислушиваясь к завораживающему тихому пению. Кому-то эта песня могла навеять тоскливые мысли…
– Сейчас будет моя любимая часть, – шепотом произнес Макото (когда он только успел уже услышать песню Кэрри?), пихнув в плечо сидевшего рядом Юрия. – Мурашки по коже…
Клинок наточи поострее,
Забудь про семью и друзей, –
Оставив себя в прежнем мире,
Врагов убивать веселей.
Нет, нет, нет прежнего тебя,
В свой дом ты не отыщешь дверь.
Твой путь из крови и огня,
Врагом ты себе стал теперь.
Под конец песни вокруг костра воцарилось общее молчание. От восторженного приподнятого настроения не осталось почти ни следа. Эта колыбельная стала тоскливым напоминанием о том, зачем они все здесь, какой путь прошли, и что еще предстоит впереди. Невидимая, но весьма ощутимая тень обреченности легла на плечи каждого абсолюта.
Нет, нет, не стало больше нас.
Закрой глаза и вспомни дом.
Прощай, последняя звезда –
С тобой мы за стену идем…
Глава 16. Секреты Лабаско
Люди часто лгут сами себе. Гораздо чаще, чем другим.
(Патрик Несс. Голос монстра)
Путь все продолжался. Иногда он казался просто бесконечным, словно это путешествие началось много лет назад и обещало закончиться не раньше, чем через столько же. Однако Филипп все твердил, что цель совсем близко, что вот-вот они найдут долгожданный город, хотя в его существование верили уже далеко не все. Оставшись без всяких навигационных средств, кроме как бумажной карты и прибора на руке Юрия, абсолюты чувствовали себя песчинкой в огромной пустыне, где, в какую бы сторону они не шли, вокруг открывалась всегда одна и та же картина. Город практически был миражем, который снова и снова рисовался где-то на горизонте и исчезал. Но, с другой стороны, только грезы о городе, о желанном пристанище и объединяли абсолютов, заставляя двигаться дальше.
Одно волновало их больше всего – осознание незащищенности. После рассказа Раджи и Юнис о встрече с малумом, образ которого, переходя из уст в уста, из воина в звериной шкуре превратился в зомби со звериными когтями и пастью, абсолюты потеряли былую уверенность и бесстрашие. Улетучился и любой боевой настрой. Каждую ночь, останавливаясь на ночлег, ложась спать, никто не чувствовал себя в безопасности. Звуки, доносившиеся из леса, с каждым разом казались все ближе и ближе. Кто-то, чувствующий себя в этих зарослях хозяином, точно следил за ними, позволяя ощущать свой взгляд, но не позволяя себя увидеть. Неизвестно, сколько их обитало в этих лесах, но присутствие врага ощущалось почти безоговорочно.