Прошел месяц, но Цфат продолжал стоять, а его защитники отбивали один штурм за другим. Город пал лишь 6 декабря, и в знак уважения к мужеству оставшихся в живых его защитников Салах ад-Дин приказал отпустить всех их на свободу. Спустя несколько лет тамплиеры получат этот город назад, восстановят его, но уже через четверть века он снова будет осажден египетским султаном Бейбарсом. После нескольких неудачных попыток штурма Бейбарс начнет переговоры с жителями Цфата, пообещает им сохранить жизнь и свободу, но как только войдет в город, вырежет всех мужчин, а женщин и детей продаст в рабство. И это, согласитесь, лишь еще раз доказывает, что Салах ад-Дин с его благородством по отношению к побежденным был все же явлением исключительным, и по его поступкам вряд ли стоит делать какие-то общие выводы о том, что же привнес ислам в историю человеческой цивилизации в целом.
Впрочем, Салах ад-Дин был во многом исключительным явлением своей эпохи и в планетарном масштабе. Во всяком случае, на рубеже XII–XIII веков трудно найти фигуру правителя, который вел бы войны по тем же принципам чести и гуманизма, что и Салах ад-Дин.
Осада Цфата все еще шла, когда Салах ад-Дин с частью армии направился к Краку-де-Моав, ненавистному Аль-Кераку, бывшему логову Рено де Шатийона, которое он столько раз безуспешно пытался взять. С падением этой цитадели связано множество исторических загадок.
К примеру, из хроник трудно понять, сколько времени продолжалась его осада. Христианские источники утверждают, что восемь месяцев, но это означает, что Крак-де-Моав был осажден еще в апреле 1188 года, то есть почти одновременно с Краком-де-Шевалье. Верится в это с трудом — Салах ад-Дин просто не мог позволить себе осаждать обе эти крепости одновременно. Вдобавок предание гласит, что защитники Крака-де-Моав во время осады продали в рабство своих женщин и детей в обмен на продовольствие, но затем Салах ад-Дин милостиво вернул их обратно в семьи. Но ту же легенду рассказывают и о Краке-де-Шевалье! Словом, и историки, и народные предания явно путаются между двумя Краками, что, согласитесь, никак не способствует исторической ясности. Но несомненно одно: Крак-де-Моав капитулировал в конце 1188 года после заключения с Салах ад-Дином договора, который он выполнил, как всегда, до последней точки.
Таким образом, 1188 год стал для Салах ад-Дина поистине триумфальным, и, возможно, поэтому он решил продолжать поход. В начале января 1189 года он вновь осадил Бельвуар. Как и во время предыдущих осад, защитники крепости сожгли деревянный мост, после чего крепость, как казалось, становилась неприступной.
Вдобавок время для осады было выбрано крайне неудачно. Зима вступила в свои права, непрерывно лил дождь, и вокруг крепости образовалось настоящее болото, через которое нельзя было пробраться ни пехоте, ни коннице. А вот укрывшиеся за мощными стенами крестоносцы, что называется, и в ус не дули. Вскоре стало ясно, что Салах ад-Дин допустил еще одну ошибку: он расположил свой лагерь так близко к осажденным, что и он сам, и его воины оказались под огнем стрел и дротиков, и каждый день осады приносил новые потери. Казалось, еще немного, и — как это уже бывало прежде — Салах ад-Дин даст приказ отступать от непокорной цитадели.
Однако на этот раз у него были другие планы. С трудом объехав под хлещущим ливнем вокруг Бельвуара, он, наконец, нашел его ахиллесову пяту: если все стены крепости были построены на мощном базальтовом фундаменте, так что о их подрыве нельзя было и думать, то восточная стояла на глиняном грунте. Именно под восточную башню Салах ад-Дин и велел делать подкоп, обеспечив саперам максимальное огневое прикрытие лучниками. И когда 5 января 1189 года башня рухнула, защитники поняли, что дальнейшее сопротивление бесполезно, и стали сдаваться. По уже почти сложившейся традиции Салах ад-Дин отдал должное их мужеству и разрешил всем покинуть замок и направиться в Тир с тем имуществом, которое каждый мог увезти с собой.
Продолжать кампанию и дальше в сезон дождей было бессмысленно. В январе Салах ад-Дин, распустив армию, вместе с братом аль-Маликом аль-Адилем, возвращавшимся в Египет, посетил Иерусалим, помолился в его главной мечети на Храмовой горе и заодно удостоверился, что постепенно Святой град наполняется мусульманами и евреями, а работы по его укреплению продолжаются.
Затем он начал инспекторскую поездку по всем недавно завоеванным городам, а большую часть февраля и марта провел в Акко — видимо, предчувствуя его судьбу и стараясь как можно тщательнее подготовить этот город к возможному противостоянию с врагом.