«Обезболить. Очистить. Наложить стерильную повязку». — В голове пронеслись строки из учебника. Но ничего из этого сделать я не успела. От Матвея меня оттолкнул Петр Андреевич, к Лене подошел врач.
— Бессовестный! Да я с тебя три шкуры…
Это все, что я услышала. Сава схватил меня за руку и дернул в Испод. Там мы пробыли недолго.
— Кабинет Александра Ивановича, — сказал Сава. — Самое безопасное для тебя место. Жди здесь.
— А ты? — спросила я.
— Там мама, отец… — тихо ответил Сава. — Они думали, что я мертв.
— А, да, конечно. Поспеши, — велела я.
Это обо мне никто не плакал. Страшно представить, как провели эти три дня родные Савы, Матвея и Лени. Впрочем, до Кореи новости, возможно, и не дошли.
Обо мне разве что Карамелька горевала бы. Но она чувствовала, что я жива. Звать ее я не стала. Угостить нечем, да и настроение… так себе. На расстоянии она его хотя бы не ощущает.
Я чуть не убила человека. Романов был без сознания, но жив. Я послушалась Александра Ивановича. Он прав, преступника надо допросить. Но я жалела, что не убила его. Когда я успела превратиться в чудовище?
Александр Иванович появился как-то незаметно. И раньше, чем я предполагала. Я сидела на полу, у стены, обхватив колени руками. Он опустился рядом быстрее, чем я успела встать.
— Это нормальное желание, желать смерти тому, кто пытался тебя убить, — тихо произнес он. — Тебя и твоих друзей. Чудовищем становится тот, кто убивает.
Его умение угадывать мысли давно не удивляло.
— Я убила бы, если бы вы меня не остановили.
— Я тебя не останавливал.
— То есть, как? — Я подняла голову. — Я слышала ваш голос!
— Кто угодно подтвердит, что я ничего тебе не говорил.
— Так в мыслях! Телепатически.
— Ты знала, что должна остановиться. Это самовнушение, Яра. Я не смог бы пробиться в твое сознание в тех условиях.
Я судорожно перевела дыхание. Нет, я все еще желала смерти Романову, но… черту не перешла.
Александр Иванович внезапно обнял меня. Как-то неловко, вроде бы даже несмело. Притянул к себе.
— Ох, Яра… Как же я испугался. Пока Сава не сообщил, что вы в Козельске, целые и невредимые…
Если я не сошла с ума, то сейчас меня погладили по волосам.
— Вы… расстроились? Потому что думали, что я умерла? — уточнила я севшим голосом.
— По-твоему, я не имею на это право? — поинтересовался Александр Иванович. — Я тебя с семи лет знаю.
Ему, наверняка, есть чем заняться. А он сидит тут… рядом… обнимает и… Черт! Я впервые так четко ощущаю его эмоции. Он, и правда, беспокоится. И рад, что я жива.
Даже как-то неловко портить момент. Но…
— Это потому, что я эспер? Я вам очень нужна?
Он не обиделся. Слегка погрустнел. Поднялся с пола, помогая встать и мне. Положил руки на мои плечи.
— Переубеждать не буду. Я верю, что ты сама со всем разберешься.
— Тогда это чувство вины? — не унималась я. — Вы помогали дяде скрыть преступление его сына. И поэтому теперь помогаете мне?
Александр Иванович улыбнулся.
— Это тебе мама сказала? Что я… помогал?
— Нет. Она ничего не знает.
— Яра, давай ко мне? Там спокойнее. Там Саня и Карамелька. Отдохнешь, поешь, поспишь.
— Я не имею права знать, что происходит? Вы, как и тогда, просто запрете меня в четырех стенах, все решите… а меня поставите перед фактом?
— Все, что надо сейчас сделать — это успокоить людей и оказать помощь тем, у кого нервы слабые. Романов в коме, у него инсульт. Если он и заговорит, то нескоро. Матвей и Леня в больнице, отравленные тленом ткани нужно восстанавливать. Сава с родителями, навряд ли они его сегодня отпустят. Я подумал, у меня тебе будет удобнее. И поговорим, когда я освобожусь. Но если хочешь вернуться в общежитие, я не против. Пока не убедимся, что Романов действовал в одиночку, тебя будут охранять.
— К этому мне не привыкать, — пробормотала я.
В кабинете, кроме нас двоих, никого не было. Мог ли Александр Иванович внушать мне эмоции? Я ощущала его заботу, мне хотелось подчиниться. В его квартире я могу быть Ярой, а не Яриком. Там Карамелька. Но это истинное или наведенное⁈
— Не хочу в общежитие, — сдалась я.
В конце концов, Сава прав. Александр Иванович мог убить меня в семилетнем возрасте, если бы хотел скрыть следы своего преступления. И много раз позже. И ему совершенно необязательно изображать заботу и участие, в этом нет никакого смысла. А еще я хочу ему верить. И буду. Иначе, и правда, можно сойти с ума.
Глава 34
Александр Иванович предупредил, что будет непросто, велел быть начеку и сосредоточиться на защите. Но такого Савелий не ожидал.