Все последующее я помню плохо. Помню голоса вокруг – десятки, сотни, тысячи, – словно надоедливый осиный рой. Из них я выделяю только знакомый до боли голос Наруто, окрашенный беспокойством и тревогой. Когда он замолкает, исчезает, растворяется в общем шуме, я сквозь зубы зову его. И друг тут же появляется рядом, берет меня за руку.
- Я здесь, здесь. Не переживай, - бормочет бессвязно.
Мне становится больно. Агония распространяется по всему телу – от самых кончиков пальцев до дрожащих ресниц, словно меня выворачивает наизнанку. Боль охватывает горло, становится трудно дышать. Я начинаю задыхаться, и меня охватывает паника. Только не так, только не от этого. Руки беспомощно скребут по постели, пальцы комкают простынь, но я не могу сделать спасительный глоток воздуха. На грани чувствую, как в предплечье мне что-то колют, и через секунды наступает спасительное забвение.
*
Обстановка до боли знакомая: серые стены, большое окно, сквозь которое едва-едва пробивается лунный свет, путающийся в ветвях раскидистых деревьев. Койка, а на ней – хрупкое мальчишеское тело. Да, это место определенно мне знакомо. Конохский госпиталь, палата номер девять. В нее положили Ли, когда он был на грани жизни и смерти.
На кровати и в самом деле Ли – двенадцатилетний, худощавый, с ног до головы замотанный в бинты. Это было четыре года назад.
Странные ощущения. Я словно бы и я, но в то же время вижу все как будто со стороны. Непрекращающееся дежа-вю. Похоже на гендзюцу, из которого никак не получается выбраться.
Я подхожу к кровати, беру узкую, мальчишескую ладонь, что-то утешающе шепчу детским, сломанным голоском. Мне тоже двенадцать. Я – маленькая, беспомощная, неловкая. И это пугает. Потому, что я знаю, что произойдет дальше. Хочется крикнуть самой себе «Двигайся!», хочется вскочить на ноги, но я не шевелюсь. Мне двенадцать, и я не подозреваю об опасности.
Ли мертвенно бледный в лунном свете, а угольно черные волосы только усугубляют эффект. Под глазами залегли тени, губы – обескровленные. Он вообще кажется безжизненным. Чувство, будто сидишь у гроба, а не у больничной койки. В груди поднимается старая, почти забытая боль. И, погрузившись в нее, я сначала даже не слышу, как со скрипом открывается дверь. Оборачиваюсь, и сердце пропускает один удар, а после – бьется в бешеном темпе. Мне страшно до дрожи в коленях, до наворачивающихся на глаза слез. Подумать только – всего лишь мальчик, мой ровесник. Но в голове упорно живет мысль – чудовище. Безжалостный монстр.
Я делаю шаг назад и упираюсь в кровать, понимая, что идти мне некуда. К страху добавляется чувство безысходности и отчаяния. Мне жалко Ли, так и не пришедшего в себя, но, в первую очередь, мне жалко себя, потому что так не хочется умирать.
Монстр слегка наклоняет голову, разглядывает, кажется, даже с любопытством. В померкших, тусклых глазах появляется намек на веселье. С шелестом поднимается песок, медленно, словно наслаждаясь чужими мучениями, движется в мою сторону. Взметается вверх, устремляется вперед, и я, забывшись, визжу от страха:
- Гаара, стой!
Срабатывает то ли звучание его имени, то ли моя беспросветная наглость, но монстр останавливается. Замирает песок, и я с такого расстояния вижу, как медленно парят песчинки, словно живые. По его взгляду я понимаю – он ждет продолжения, но на ум совершенно ничего не лезет. Выдаю хриплым, сухим голосом:
- Ты же не такой. Я вижу. Я знаю. – Вопреки моим словам по лицу текут предательские слезы. Срываюсь на шепот, утирая их ладонью: - Остановись. Пожалуйста, остановись.
Ему скучно. Песок снова приходит в движение, быстрыми плетьми оплетает мою шею, резко вздергивает с места и швыряет в стену. Но не отпускает – так и держит. В глазах темнеет от удара головой, а горло сдавливают путы. Хриплю из последних сил:
- Не будь тем монстром, которого из тебя сделали.
Получается даже как-то зло и вполне искренне. Это уже не слова вымаливающего себе жизнь, а слова смирившегося со смертью. Мне нечего терять, я говорю то, что думаю.
И тут что-то идет не так. Я точно помню, как на этом моменте врываются Наруто с Шикамару, а потом и Гай-сенсей. Как Гаара успевает рассказать немного о своем детстве, и я начинаю еще больше пропитываться к нему жалостью, давящей и страх, и чувство самосохранения. Но сейчас дверь по-прежнему плотно закрыта, а песчаная удавка сдавливает шею все туже и туже. На лице мальчика – хладнокровное спокойствие. И я понимаю, что сейчас он меня точно убьет.
Все, на что меня хватает, это закричать из последних сил.
*
Распахнув глаза, я попыталась отдышаться. Сердце ушло в пятки и теперь где-то там и колотилось, гулко отдаваясь по всему телу. Словно через вату, я услышала обеспокоенный голос:
- Нана? Что случилось? Позвать врача?
Обернувшись, я вижу перед собой Гаару. Повзрослевшего, куда как более человечного. На лице нет этой ужасной хладнокровной маски, только тревога и волнение. Быстро схватив его за рукав рубашки, пока он не успел никуда уйти, я помотала головой.
- Нет, все в порядке.
Казекаге аккуратно присел на край кровати.
- Кошмар? – спросил он с пониманием в голосе. Я откинулась на подушки, поморщилась, почувствовав, что вся промокла от холодного пота, и кивнула. Кому как не ему знать о кошмарах.
Гаара не просит рассказать и не говорит утешающих слов, за что я ему чрезвычайно благодарна. Он просто сидит рядом, и от одного его присутствия становится спокойнее.
Постепенно я прихожу в себя. Начинаю отделять реальность от сна. Вспоминаю, что произошло. Кстати говоря…
- Что произошло?
Казекаге поднял голову, отвлекаясь от созерцания своих ладоней, рассеяно на меня посмотрел, словно собираясь с мыслями, и ответил:
- Тебя принесли в госпиталь с ранением. Клинок был отравлен. Очень редкий и опасный яд. Врачи говорят, что с трудом тебя вытащили.
Я медленно кивнула. Вот оно что. Рана-то была пустяковой, а вот яд, за час-другой впитавшийся в кровь, – нет.
- Вечно приношу только одни проблемы, - недовольно пробурчала себе под нос я.
Гаара без тени улыбки качает головой.
- Вообще-то, яд, образцы которого извлекли из твоей крови, уже отправили на экспертизу. По составу мы сможем вычислить, откуда были те шиноби.
- Если только они не использовали чужой яд, - хмыкнула я.
Юноша согласно кивнул.
Несколько секунд прошли в тишине. Очевидно, каждый из нас размышлял о чем-то своем. Откровенно говоря, я ни о чем таком не думала. Мне вообще как-то с трудом думалось, когда Гаара был так близко. Но ничего вслух говорить я не стала – побоялась, уж больно у Казекаге было серьезное лицо.
- Тебе нужно поспать, - наконец, произнес он без всяких предисловий.
- Черт, завтра же экзамен, - простонала я, хлопая себя по лбу. Поймав суровый взгляд Гаары, я категорично заявила: - Не вздумай пытаться отговорить меня от участия. Зря я что ли с этим ядом тут мучилась?
Он только вздохнул, понимая, что переспорить меня будет невозможно.
Идея действительно была здравой – лечь да заснуть, тем более, что глаза мои немилосердно уже слипались, а тело требовало заслуженного отдыха. Но при мысли, что придется возвращаться в ночной кошмар, становилось жутко.
- Гаара? – негромко позвала я.
- М? – отозвался он.
- Останься?
Казекаге перевел на меня взгляд, непонимающе моргнул.
- Я и так пока не ухожу.
- Нет, - недовольно поморщилась я. – До утра.
Юноша помолчал, словно обдумывая предложение, хотя, наверняка, знал ответ уже давно.
- Хорошо.
Я облегченно вздохнула и улыбнулась. Села на кровати, протянула руку и стиснула его ладонь в своей. Гаара посмотрел на наши переплетенные пальцы, потом снова на меня и задал совершенно неожиданный вопрос:
- Что для тебя значат прикосновения?
Стушевавшись, я попыталась подобрать нужные слова: