Женщина 1.
Сальери, скажите нам,
Что Бог шепчет на ухо вам?
О чём он беседует, а?
Сальери.
Дамы и господа!
Он не снисходит ко мне.
Что я ему?! Чудеса!
Я ничтожен, ведь я на земле,
Он там, где небеса!
Толпа смеётся, довольная остроумием.
Толпа.
Аплодирует Вена,
Мюнхен ждёт и Милан.
Сыграйте же нам! Непременно!
Для господ и дам!
Мужчина 1.
И всё же! вы так скроены,
Вам чужд порок вина и карт!
Сальери (со смешком).
Это пороки толпы!
Я грешен иначе,
Я в ином виноват!
Женщина 2.
Ох…что ж это значит?
Сальери (равнодушно, словно никогда не задумывался о силе своих слов, пожимает плечами).
Зависть, пожалуй, живёт.
Порой мутит, порой грызёт…
Мне кажется, я, господа,
Испишусь!
Толпа ахает.
Проснусь – пустота!
Её до дрожи боюсь.
Толпа.
Гремят Венеция и Рим,
Ликуют Лондон и Париж!
Но Сальери не один на мир,
Один из многих лишь…
Диалог в толпе. Сальери отмечает и слегка меняется в лице.
Мужчина 3.
А слышали ли вы
Новую сонату
Что встряхнула Вену?
Женщина 3.
Славы дни чисты…
Встряхивается.
Снова у Сальери?
Мужчина 3.
Нет! Послушайте непременно
Господина Моцарта – он
Явился как стрела,
Разогнал тоску и сон.
Сальери (явно желая прервать неприятный разговор, который привлекает всё больше внимания).
Дамы и господа…
Толпа (перекрывая, во второй раз побеждая Сальери).
Всё равно, всё равно кто!
Сегодня один, завтра другой.
Хлопать, ликовать легко,
Музыкант без чувства
Для толпы не живой.
И не значит его искусство,
Когда поднимает голову мода,
Завещая любить кого-то!
Сцена 1.8
Р Е А Л Ь Н О С Т Ь.
Больничная палата. Сальери приходит в себя на полу. Он этому не удивляется. Усмехнувшись, с отчаянным усердием поднимается, пусть и медленно, в кровать.
Сальери.
Всё проходит, ничего не вечно:
Дни любви, тревоги, славы.
Только юность так беспечна,
Что думает: старости нет.
А старость души – отрава,
Так гаснет свет.
У меня были дни, когда
Я был на вершинах блага.
Меня окружала толпа,
Моего искали совета.
Но память мне ныне ядом,
Вся она об этом.
Я ненавидел людскую молву,
Не знаю, кто и когда
Решил, что я дал яда ему?..
Я не убийца, за мной этого нет,
Одумайтесь, дамы и господа,
Мы оба оставили след!
Плачет, но сам не замечает этого.
В Милане, Вене, Париже…
Мы звучали, так похожи в одном!
И никто не был лишним.
Никто не желал другому могилы.
Мы без музыки в мире пустом,
У обоих кончились силы.
Тени наблюдают за Сальери со стен и из-под кровати, но не вмешиваются.
Он бороться с болезнью устал,
Я устал бороться с молвой.
Он тяжко дышал, когда умирал,
И я ненадолго живой.
А позади…где-то там,
Где у обоих есть запас сил:
Лондон, Париж и Милан,
Венеция, Вена и Рим!
Сцена 1.9
Ночь.
Больничная палата. Сальери приходит в себя, неожиданно разумен и яростен. Он вскакивает с постели с резвостью, пугая притаившихся у постели демонических теней, бросается к окну, словно хочет сказать и крикнуть всё то, что не успел.
Сальери.
Боже, как смеешь ты,
Мне жизнь оставлять,
Когда пали судьбы мосты,
И отнял ты, что мог отнять?!
Ночь безмолвствует. Сальери мечется по палате. Ярость переполняет его.
Боже! Я рыдал когда
Ты отнял всю мою семью.
Они ушли навсегда,
Они теперь в твоём раю!
Но потом ты снова
За жертвой пришёл ко мне.
И мой мир сломан,
Я не принадлежу себе.
Мой наставник, мой друг,
Моя дорогая жена и дети!..
Моя жизнь – плетение мук,
Из-за Бога, что стал ангелом смерти!
Сальери вздрагивает сам от таких страшных речей, но тут же новый приступ бешенства…
В чём, в чём я виноват,
Что после всего – остаюсь?!
моя жизнь – это ад,
Я просыпаюсь,
Хотя о смерти молюсь!
Вбегает дежурный лекарь, оценивает ситуацию, выбегает в коридор, но Сальери не обращает внимания.
Боже! Как смеешь ты,
Терзать меня?
Мои глаза пусты,
Остался облик – я!
Боже…я ненавижу тебя,
За глухоту твою.
Вбегают лекари, спешно и осторожно скручивают Сальери для успокаивающего укола. Он не сопротивляется. Едва ли он узнаёт их или осознаёт происходящее.