Мрачное место. Зендайские маки, которые занесло ветром так далеко, уже освоили эту землю. Странные очаровательные растения цвели в начале осени оранжевыми кружевами.
"Сколько же ей было лет…" – попыталась вспомнить черноволосая. – Семнадцать?
Ей внезапно захотелось смеяться. Не от веселья, от великой тишины, которая так давила, что должна была быть прервана. Это случилось, казалось, так давно. Десять или одиннадцать лет назад. Её внезапный смех прервался и Айра сделалась грустной, но лишь на секунду, вспомнив слава подруги «не стой угрюмо – в твоей жизни еще будет веский повод погрустить!» И впрямь в ее жизни было огромное множество поводов грустить, но она в эти моменты улыбалась и проходила дальше. Айра сорвала те самые зендайские маки и приложила к деревянному кресту. Тот немного покосился от ветра, и девушка его поправила.
Когда-то у нее была подруга. Лучшая подруга из уличной ребятни. Они были как сестры и казалось весь мир завидовал их дружбе. Они знали друг друга как облупленные и когда у одной появлялась мысль, другая звонким смехом кричала на всю улицу. Айра любила играть с дворовой ребятней, а дворовые опасливо относились к ней. Ее отец наместник был суровым и все это знали. Айра не простила ему смерть подруги. Она замкнулась и больше не навязывала своё общество никому, потому что была уверена придет расплата, придет боль, как та боль, которая случилась зимой одиннадцать лет назад. Только одному человеку она позволила узнать себя, хоть они и не виделись лично, Айра доверяла. Уже пару лет они вели переписку, и сейчас она пришла на кладбище к своей любимой подруги чтобы проститься. Она развернула письмо, которое достала из дупла перекрестного дерева и с улыбкой перечиытвала слова «люблю», «увидимся», «умираю от волнения». Она и сама умирала от волнения. Столько лет она поддавалась родителям, была кроткой как им казалось и послушной, только ради одного, чтобы в один момент, когда их бдительность ослабнет, уйти и не вернутся. Она прибыла сюда чтобы попрощаться с подругой. Легкий западный ветер подул, потрепав ее черные локоны и как будто поцелуем с неба упала теплая гроздь капель. Одобрение свыше.
*****
— Ужин явно удался на славу. – устало вымолвила Лана, поглядывая на своих взрослых дочерей. Айра была в черной кружевной блузке и штанах, а Лора в белом закрытом платье под цвет ее волос.
Владимир сидел во главе стола. Черная борода и усы придавали ему стати, а грубые шрамы на лице выдавали в нем сурового мужчину. По левую руку от него сидели его сыновья Виктор и Кирилл, по правую сидели дочери Айра и Лора, напротив, сидела его супруга Лана.
— Девочка моя, ты опять бродила по улицам как бездомная? – Отхлебнула бокал Лана. Айра поперхнулась салатом. Она прекрасно понимала, если мать подняла подобный вопрос, то, скорее всего она хочет отвести тему дня от себя.
— Это правда? – Владимир оставил ложку и грозно взглянул на дочь, которая не поднимала глаз.
— Это всего лишь прогулка… – попыталась защитить сестру Лора, но Владимир даже не посмотрел в ее сторону.
— Я запрещал тебе выходить. – Он поднял палец – ты под арестом, теперь из замка ни ногой. – Лана удовлетворенно отхлебнула из бокала.
— Как твои дела Виктор? Я слышал, ты подстрелил кабана на охоте… – Владимир повернулся к старшему сыну и сменил грозную мину на снисходительную.
— Да, отец. Охота выдалась удачной, я отдал его на кухню, завтра будет непременно что-то изысканное.
— Хвалю. А ты Кирилл, не хочешь надеть доспехи и отправиться завтра со мной в форт Бриер? – Лана удивленно отвела фужер, едва не вылив все содержимое на шелковую блузку.
Кирилл озадаченный, пережевал стейк, не понимая, зачем отец спрашивает то, на что ответ и так знает. — Вы прекрасно знаете отец, меня это не прельщает. – Он был энтузиастом по части книг, но не войн.
— Когда-нибудь тебе все равно придется поехать со мной. - Отвлеченно проговорил Владимир.
К концу ужина, когда все достойные внимания темы исчерпали себя, глава семейства обратил взор на супругу, упивавшуюся уже четвертым бокалом вина. Он хотел было задать ей вопрос, но, когда уста его разомкнулись, он взглянул на Лану, на ее скользкий, уходящий от его взора взгляд и понял, что его супруга опять принялась за старое. Она опять устремилась к старым привычкам, среди которых алкоголь был лишь затравкой. Владимир не захотел ссоры, поэтому обратился к старшей дочке, которая никогда не перечила: