Употребив это слово, она сильно преувеличила, но Люся с легкостью проглотила ее ложь.
– А ты не унывай, – продолжала Елена, – если опротивеют шторы, поступай, как я, меняй работу!
– Да разве сейчас что найдешь? – упавшим голосом протянула Люся. – Тебе хорошо, у тебя диплом, а у меня даже торгового техникума за плечами нет. Надо бы по– учиться хоть где-нибудь, а на какие деньги, спрашивается?
Елена видела, что приятельница совсем пала духом, и, оглядев ряды бутылок за спиной барменши, предложила:
– Люсь, давай выпьем по рюмочке на прощание?
– Ой, давай! – воодушевилась та. – Только совсем немножко, грамм пятьдесят, ты же знаешь, как меня развозит! А ты как же? За рулем?
– Оставлю машину на стоянке, вернусь на метро, – успокоила ее Елена. – Пробираться в это время через центр – нет уж, спасибо.
Она заказала две рюмки ликера, и барменша, уже знавшая о ее увольнении, лично освободила для них угловой столик, убрав оттуда гору грязной посуды. Елена была тронута этим проявлением внимания, так же, как искренним горем Люси. Она не ожидала, что кто-то из этих людей может быть к ней привязан, так как сама привязанности к ним не испытывала. Женщины сели, чокнулись, но едва Елена поднесла рюмку ко рту, Люся вдруг пригнулась и прошептала:
– «Удод»! Здесь! Ты только подумай!
Оглянувшись на входную дверь, Елена тут же увидела своего недруга и поспешила снова отвернуться. Его появление было необъяснимо, так как обычно он обедал в другом месте, чтобы держать дистанцию с подчиненными. Она понадеялась, что бывший начальник покинет кафе, как только увидит, что оно переполнено, но напрасно – тот явно преследовал какую-то цель, цепко оглядывая зал.
Спустя минуту Петр Алексеевич уже оказался у столика, где расположились женщины, и с запинкой спросил, можно ли ему присесть. Люся оцепенела от изумления и ничего не ответила. Елена хотела было жестко заявить, что у них тут небольшая прощальная вечеринка и третьих лиц не предполагалось, но вовремя вспомнила, что Люсе еще работать под началом ненавистного «удода». Поэтому, собравшись с духом, она кивнула:
– Садитесь, если стул найдете.
– Сяду тут, ничего страшного! – Мужчина расположился на низком подоконнике рядом со столиком и, поерзав, заявил: – Я догадался, куда вы пошли. Елена Дмитриевна, мне надо сказать вам несколько слов…
– Стоит ли? – усомнилась Елена.
– Вы увольняетесь из-за того, что я…
– Я ухожу, потому что нашла работу, о которой давно мечтала! – снова перебила его женщина. – И не надо думать, что вы сделали меня несчастной, выкинули на улицу и тому подобное. Я уже все забыла.
Петр Алексеевич вдруг покрылся испариной. Его круглое лицо будто спрыснули из пульверизатора. Заблестел высокий лысеющий лоб, мужчина машинально вытер ладони о брюки.
– Раз так, хорошо, да… Я не то хотел сказать…
– Трудовую книжку я сегодня же заберу в отделе кадров. – Елена едва прислушивалась к его невнятному лепету. – И заявление напишу по собственному желанию.
– Не то… – бормотал он. – Не то… Мне нужно…
– Знаете, я пойду. – Залпом осушив рюмку, Люся встала из-за стола. – Кажется, я шкафчик не заперла, а там у меня косметичка, а в ней…
– Созвонимся! – с досадой бросила ей вслед Елена.
Приятельница исчезла в мгновение ока, и Петр Алексеевич тут же пересел, заняв освободившийся стул. Елена взглянула на него с нескрываемым раздражением:
– Ну, в чем дело? Хотите попросить прощения? Я вас уже простила.
– Я хотел… – Менеджер вынул из кармана пальто носовой платок, вытер лицо и вдруг выпалил: – Вы мне всегда нравились, Елена Дмитриевна! Я все собирался вас куда-нибудь пригласить, но не мог решиться… А если бы вы вдруг не уволились, я бы так ничего и не сказал…
Онемев, она смотрела на мужчину, отрывисто бросавшего несвязные фразы, в которых не слышалось и тени нежности. Петр Алексеевич говорил как будто с ненавистью, явно презирая себя за каждое произнесенное слово.
– Я знаю, вы замужем, и потом, последние полгода за вами часто заезжал тот мужчина, на красном «ниссане»… Но я решил все сказать, чтобы потом не мучиться. – И, шумно выдохнув, неловко заключил: – Вот так!
– Я даже ничего не могу ответить, – честно сказала Елена. Ей было не по себе, будто именно она попала в глупое положение, объяснившись в любви человеку, который всегда ее избегал. – Что тут скажешь?
– А я ни на что не рассчитываю! – сердито бро– сил Петр Алексеевич, разглядывая перчатки, прев– ратившиеся в его руках в мокрый съежившийся ко– мок. – Я понимаю, меня трудно полюбить! Прос– то жаль, что вы вдруг уходите… Совсем это необязательно было. Я бы все равно никогда не донес на вас дирекции!