– Представляешь, сейчас ко мне приходила та припадочная, которая нашла Вадика! Она откуда-то знает про дверь между квартирами, и меня о ней допрашивала! Кто она вообще такая, а?! Ты же клялась, что об этой двери никому, кроме тебя и Вадика, не известно!
– Вас ввели в заблуждение. – Отделившись от стены, Елена вышла на свет. – О двери знали и другие люди. Кто-то даже имел ключ, как Михаил, а кто-то, как сосед снизу, только догадывался о ней…
– Принесли тебя черти, дуру. – Наталья Павловна поднялась и гневно махнула рукой на оторопевшую вахтершу. – Болтаешь, сама не знаешь что.
– И все же я не решилась бы обвинять вас прямо, – обратилась к ней на прощание Елена, – хотя вычислила вашу сообщницу, нашла дверь и угадала руководившие вами мотивы. Но… Заговорил свидетель, от которого вы не ждали опасности. Запах лимона, Наталья Павловна! Вас предал запах лимона!
Никем не останавливаемая, она вышла на лестничную площадку и, не дожидаясь лифта, стала спускать– ся по лестнице. Татьяна Семеновна уже была на мес– те. Увидев знакомую, она удивилась и обрадовалась, явно рассчитывая поделиться с ней ворохом горячих сплетен.
– Хотите чаю? Свежий заварила. А у нас-то, у нас…
– Давайте поболтаем в другой раз, – на ходу предложила Елена. – Думаю, мне еще придется сюда за– ехать!
Эпилог
– Честно говоря, когда я впервые вас увидел, трудно было предположить, что передо мной человек, наделенный такой невероятной цепкостью. – Журбин придвинул гостье стакан с дымящимся чаем и, заговорщицки сощурившись, достал из ящика стола обтянутую кожей фляж– ку: – Не желаете, долью коньяка?
– Что вы, я же за рулем, – дипломатично улыбнулась Елена.
– А я немножко себе плесну… Умаялся. – Следователь произнес это с такой простодушной ухмылкой, что его широкое лицо сделалось даже несколько глуповатым.
Однако женщина, успевшая узнать этого человека, продолжала держаться настороже. Она лишь отметила про себя, что дело, вероятно, и впрямь окончено, если Журбин позволяет себе пить на рабочем месте.
– Это вы здорово… – мечтательно произнес тот, делая большой глоток сдобренного коньяком чая и устремляя остекленевший от удовольствия взгляд в окно, где дымили фабричные трубы. – Здорово вычислили, что изменился метраж спальни! Мне бы такое в голову не пришло! А эта история со странной слышимостью, на которую жаловалась Кира? А эти ее рыдания за стенкой, которые звучали громче, чем полагалось?! Любой бы пропустил все эти мелочи мимо ушей, а вы задумались и предположили, что между квартирами имеется дверь! Нет, я не устаю вами восхищаться!
– Что толку? – пожала плечами женщина. – Я шла к этому несколько дней, окольными путями. А вы все то же самое выяснили в две минуты, во время допроса…
– Тем выше цена вашей находке, ниже – моей! – нравоучительно произнес Журбин. – Да, собственно, вы все время меня удивляли, умудрялись идти ноздря в ноздрю со следствием, а где-то и опережали его… Тем более, это поразительно, что личной заинтересованности в деле у вас, кажется, нет… Или все же есть?
– Скажем так, была. – Елена старалась сохранять непроницаемо-любезный вид. – Вы же знаете, все началось с того, что я пришла на свидание к Михаилу…
– Да нет, – качнул головой Журбин, снова поднося к губам стакан, издающий крепкий, древесно-лекарственный запах. – Все началось с того, что Вадим Юрьевич Коломенцев, чувствуя себя нездоровым, вернулся в Москву, никого об этом не предупредив…
Он рассказывал вкусно, с удовольствием, щурясь и прихлебывая чай, явно наслаждаясь своим торжеством. Елена жадно слушала, ловя подробности, которые были ей неизвестны, и выжидая момента, чтобы задать мучивший ее вопрос.
– Профессор поднялся в свою квартиру, причем вышло так, что ни во дворе, ни в подъезде никого не встретил. Вахтерши на тот момент у них не было, старая уволилась, новую не успели найти. Прибыл он во втором часу ночи и наткнулся на сестру, которая приехала из больницы накануне вечером, выкупаться и взять чистое белье. Так что алиби, которое Наталья Павловна так упорно мне доказывала, у нее нет. Завотделением больницы, где она лежала, хорошо помнит, что та отпрашивалась домой до утра четверга. О содержании беседы брата и сестры могу только догадываться, но, так или иначе, дело кончилось сердечным приступом у профессора. Тут сложно обвинять Наталью Павловну, скорее всего, сказались усталость, ночной перелет, смена климата, ну и общее состояние здоровья… Наш эксперт дал заключение, что в течение первых двадцати – тридцати минут приступ можно было купировать, но «скорую», как мы знаем, никто не вызвал, профессору дали умереть. Налицо неоказание помощи… Но и в этом случае Наталью Павловну трудно уличить в злом умысле. Возможно, они крепко поссорились, разошлись по разным комнатам, и она какое-то время была попросту не в курсе, что брату плохо. Так или иначе, до сих пор ее действия криминального оттенка не носят… Но вот она находит тело Вадима Юрьевича, и тут-то начинается история, которая стоила мне новых седых волос!