Сестры расправились с телом на квартире у профессора по очень простой причине – соседа снизу в те дни как раз не было дома. Наталья Павловна знала это точно и учла, боясь наделать шума возней в шесть утра. Отделенная голова сразу была упакована и подготовлена для перевозки на квартиру, куда уехала Кира. Далее взялись за транспортировку тела. Сестры совместными усилиями перетащили в соседнюю квартиру труп, завернутый в позаимствованное там же толстое покрывало. Покрывало выбрали за цвет, на котором не видна кровь, и к тому же рассудили, что даже если следствие обнаружит пятна, то не сочтет удивительным то, что убийство было совершено на постели. Сестры не учли только тяжести своей ноши.
Они выронили тело на ковер уже в квартире Киры и окончательно все перепачкали кровью, когда перетаскивали его в ванную комнату. Было ясно, что придется прибираться, и тут Наталья Павловна снова продемонстрировала свой блестящий ум, задала мне новую загадку… Понимаете, я все ломал голову, почему преступник так тщательно убрался, да еще в час, когда весь дом просыпался и он мог привлечь внимание соседей?! Неужели оставил столько отпечатков пальцев, что вынужден был протереть всю мебель в комнате? И почему не тронул ванную, где было найдено тело? Что он пытался скрыть, а что – подсунуть мне? Ведь это была такая же инсценировка, как все, что проделали с телом несчастного профессора. В комнате не нашлось никаких отпечатков вообще или очень старые, смазанные, бесполезные для нас. А вот ванную не убирали, и там обнаружились пальчики Киры и Шапошникова… Значит, преступник шифровал не их… Но кого? Кого? – Следователь погрозил кому-то невидимому, будто продолжая давний спор: – И вот, я догадался! Можете верить или нет, но мне все стало ясно сразу после того, как Шапошников рассказал о двери, соединяющей квартиры! Меня озарило, как профессор проскочил мимо вахтерши, которая с одиннадцати вечера сиднем сидела на посту. Вы спросите, разве он не мог приехать раньше, когда та была в больнице у сына? В том-то и дело, что нет! – И Журбин торжествующе рассмеялся: – Судя по билету, найденному в кармане его пиджака, профессор прибыл в Москву чартерным рейсом, который приземлился в аэропорту в одиннадцать тридцать вечера! Итак, вахтерша должна была его видеть, но не видела… А это значило, что либо милая женщина врет, либо он проник в квартиру иным путем… Каким?! Это я и понял, когда Шапошников рассказал про дверь. И тут же понял еще одно: профессор умер в собственной квартире. Ну, уж об этом, скажете вы, я никак догадаться не мог, это я уже задним числом придумываю! Ан, нет! Я просто понял наконец смысл этой странной уборки после фальшивого убийства!
Он придвинулся к женщине, лицом к лицу, так, что Елену обдало его горячее, пахнущее коньяком дыхание:
– Это была классическая обманка! Они вовсе не затирали чьи-то там отпечатки пальцев, нет! Они просто пытались скрыть, что несчастный профессор той ночью в квартире у Киры не был! Он же не бесплотный дух, должен был оставить отпечатки в комнате, но их – не было! Разве что остались какие-то древние, затертые, запыленные, но они в расчет идти не могли, нужны были свежие… И тогда, чтобы заморочить мне голову, преступник решил уничтожить любые следы человеческого присутствия в комнате. На самом деле прятал он – пустоту. А это, скажу я вам, дело ювелирной сложности и не каждому по силам. Ванную он нам «подарил» во всей неприкосновенности, чтобы было кого сажать – ясно же, что при таком дефиците отпечатков мы будем рады любым… А в себе он был уверен и прятать ему было нечего. После действительно подтвердилось, что сестры орудовали в квартире Киры и прибирались в резиновых перчатках. – Внезапно он раскинул руки, будто собираясь обнять нечто огромное, и молодецки потянувшись, воскликнул: