– А я не поняла, не сразу догадалась… Отрезанная голова, да? Вы имеете в виду отрезанную голову, которую Ирод подарил своей дочери Саломее?
– Это просто совпадение, – спохватилась Елена, испуганная этим обморочным шепотом и еще больше взглядом Киры. – Да еще неточное! Ирод обещал Саломее вовсе не собственную голову, само собой, и вообще, в ситуации нет ничего похожего…
– Нет, это не просто совпадение. – Девушка, казалось, не слышала ее неуклюжих отрицаний. – Я не верю в такие совпадения. И никто не поверит, – после краткой паузы добавила она.
– Так у вас появилась какая-то догадка, кто мог это сделать?
– Нет, а вот у других появится, – прошептала та, смотря прямо перед собой с застывшим отчаянием во взгляде. – Я его так обзывала тысячу раз, при его сестре, при соседках, при ком угодно! Так и говорила: «Царь Ирод просил не трогать его бумаг», «Царь Ирод велел разбудить его через два часа», «Царь Ирод уезжает на конференцию, нужно достать с лоджии чемодан…»
– Ну и что? – воскликнула Елена, раздраженным жестом отгоняя Люсю, которая после долгих поисков свободного места нацелилась наконец присесть за их столик. Та удалилась с поджатыми губами, всем своим видом показывая, что такой выходки не спустит. Но Елене было уже все равно, рабочие дрязги больше ее не тревожили. – Это только прозвище, его мог дать кто угодно! Боитесь, что обвинять будут вас? Из-за того, как погиб ваш отец, из-за этой страшной библейской ассоциации?!
Девушка покачала головой, и Елена, приняв это за подтверждение своих слов, с удвоенным жаром продолжала:
– Знаете, я только этим утром видела следователя. Он совершенно земной, адекватный человек, и не станет строить обвинение на цитате из Нового Завета!
– А на моем заявлении в милицию станет! – Кира извлекла из пачки очередной обломок сигареты и закурила, сжимая его подрагивающими пальцами. – Уже была об этом речь, а когда он узнает о прозвище, вцепится мне в горло, увидите! Вы же не в курсе дела, а суетесь утешать!
– О каком заявлении речь? – Елена твердо решила не обижаться на эту сбитую с толку, глубоко несчастную девушку, которая при всем своем показном цинизме была так наивна, что открывала душу первому встречному.
– Два года назад я подала в наше отделение милиции заявление о попытке изнасилования, – глухо сообщила Кира, впиваясь побелевшими губами в тлеющий окурок. – После этого ушла из дома, порвала все связи. Мне было тогда пятнадцать.
– Вы… обвиняли его?!
– Никто мне не поверил, конечно, – все так же тихо, будто про себя, продолжала девушка. – Заявлению хода не дали, заставили его забрать. Действовала тетка. Угрожала мне детским домом. Он ведь мой единственный опекун, других не будет, родни со стороны мамы в Москве нет, она была приезжая. Тогда он и купил ту квартиру, где вы вчера побывали. Она как раз продавалась, и отец решил, что нужно ее приобрести для меня, чтобы я жила под боком, хотя и отдельно.
– А я все хотела спросить, как вы всей семьей ютились в одной комнате?
– Напротив – четырехкомнатные хоромы, – горько улыбнулась Кира, – но книг там больше, чем воздуха, могу вас заверить. В квартире специальная планировка, два выхода на два подъезда, но одну дверь отец замуровал, чтобы я не думала, будто он за мной следит. Пригласил дизайнера, сделал ремонт, купил шикарную обстановку… Только я все равно там не жила. Он не понимал, что делает только хуже, пытаясь меня купить. Он вообще мало что понимал. – Она с силой вдавила крошечный окурок в пепельницу.
Елена заметила наконец перед собой чашку с остывшим кофе и залпом выпила его. Бросила взгляд на часы, висевшие над стойкой бара. «Если опоздаю с обеда, Петр Алексеевич меня загрызет!» Но не было си– лы, которая подняла бы ее с места и заставила попрощаться.
– Так, значит, это правда? – спросила женщина так осторожно, будто снимала последний слой бинтов с открытой раны. – Отец… отчим пытался вас изнасиловать?
– Это правда, хотя меня очень пытались убедить в том, что я ошиблась, – фыркнула Кира. – Но не такая я дура, чтобы перепутать отеческую ласку с… А, да что об этом говорить! Я ведь догадалась еще раньше, что он мной заинтересовался. Еще в двенадцать лет перестала носить платья, крутиться перед зеркалом, красить губы, как все подружки. Я старалась выглядеть, как пацан, начала курить потому, что он запаха табака не переносит. Но его ничто, как видите, не остановило.