Вспомнив матримониальные опыты подруги, Елена невольно усмехнулась. Дело было прошлое, теперь можно и посмеяться, а прежде она касалась этой темы не иначе как с горечью и сочувствием. Первый гражданский муж Леры часто бывал пьян, а в пьяном виде задавал жене один и тот же вопрос: «Гений я или нет?» Ответ всегда получался отрицательный, так как дипломатических талантов Лера была лишена начисто. Тут же начиналась ссора – некрасивая, шумная, с угрозами и оскорблениями, а часто и с рукоприкладством. Перевес сил оказывался на стороне жены, Лера была и выше, и шире в плечах, и к тому же не привыкла давать спуску. Во всяком случае, плакал после этих скандалов муж, а не она, – плакал пьяными, горючими слезами, причитая, что подлая баба опошлила и съела его жизнь. Когда Лера решила, что с нее довольно и с великими трудами отправила своего провинциального поэта обратно на родину, выяснилось, что там его ждала еще одна гражданская жена и двое детей дошкольного возраста. В результате она даже какое-то время помогала им деньгами, так как детей очень любила и жалела, а первая семья поэта находилась на грани нищеты.
Второй брак Леры также не был узаконен в ЗАГСе, муж тоже писал стихи и ходил на поэтические вечера… Это походило на вторую попытку спортсмена взять рекордную высоту – тот же шест в руках, та же планка впереди, та же дорожка для разбега… И такое же нелепое, жестокое падение с высоты. У второго супруга Леры оказалось психическое заболевание, которое он предпочел от нее скрыть. Этот не пил совершенно, что и привлекло женщину, наученную горьким опытом, но приступы агрессии у него случались чаще и были куда более опасными. Теперь в синяках ходила Лера, и пришла ее очередь лить слезы и жаловаться на загубленную жизнь. Отделалась она от супруга с еще большим трудом, и не обошлось без криминального душка. Поняв, что уговоры на него не действуют, Лера обратилась к своему бывшему однокласснику, записному районному хулигану, и тот вместе с дружками отделал поэта-садиста и подробно объяснил ему, почему так случилось. После этого Леру оставили в покое, а она, отдышавшись, неожиданно для всех вышла замуж совершенно официально, и за человека, не имевшего с поэзией ничего общего. Семен уже двенадцать лет водил такси, столько же мучился с язвой, по выходным копался на садовом участке у своих стареньких родителей, а стихов не любил и не понимал – никаких.
«И она с ним счастлива, родила наконец ребенка, вздохнула свободно… И, глядя на меня, боится, что я могу разрушить свой стабильный брак, в обратной проекции повторить ее судьбу, скатиться до сожительства с какой-то подозрительной личностью…»
Елена уже задремывала, мысли приятно путались, реальность ускользала. Лифт шумел все реже, жильцы и их гости постепенно оседали в квартирах. Дом напоминал огромный улей, в который вечером возвращались пчелы, и уже почти все соты были заняты. Вот после долгой паузы лифт с натужным звуком снова двинулся вверх, неся кого-то с нижних этажей. Остановился на площадке рядом с квартирой Елены, лязгнули раздвигающиеся двери. И вдруг заверещал звонок.
Она вскочила, спросонья больно натолкнувшись на угол комода, и, зашипев, прижала ушибленное место ладонью. Сердце заколотилось так сильно, что женщине стало трудно дышать. «Ошиблись?»
Звонок повторился, и ей пришлось подойти к двери. Она старалась не шуметь, сама не понимая, что ее так сильно напугало. Прежде Елена не отличалась робостью и спокойно открывала дверь, если видела в «глазке» кого-то незнакомого. Муж ругал ее за эту привычку, угрожал, что рано или поздно она откроет не тому человеку, но Елена никак не могла развить в себе чувство опасности и не понимала, почему должна бояться агитатора перед выборами, служащего электросети или просто чужого гостя, перепутавшего этаж и дверь.
Сейчас ей было страшно, и это чувство только усугубилось, когда она приникла к «глазку» и узнала Михаила.
– Лена, открой! – сказал он каким-то странным, не– знакомым голосом, и спустя мгновение она с изумлением поняла, что мужчина пьян. Это так ее поразило, что она забыла о своих опасениях и отперла.
– На что это похоже – являться без предупреждения? – начала она, но тут же замолчала, поняв, что он ее не слушает.
Глаза Михаила были мутными, дыхание тяжелым, и хотя он твердо держался на ногах, явно стоило ему больших усилий.
– Войти-то можно? – все так же сдавленно произнес он, и женщина молча посторонилась, пропуская его в квартиру.
Запирая дверь, она искоса следила за гостем, а тот, опершись о стену, пытался стряхнуть с плеч расстегнутую куртку. Елена не выдержала и помогла ему: