– Верю! – с прежней твердостью ответила Елена, стараясь не смотреть в сторону Журбина.
– Тогда как вы объясняете, что в то же самое время, когда я там находилась, в этой квартире убили моего отца?! Я ведь не спала, спиртного не пила, наркотиками не балуюсь. Была в полном сознании и ничего не видела?!
И так как Елена в ответ молча покачала головой, Кира горько вздохнула:
– То-то и оно, этого не объяснишь. Я схожу с ума, когда пытаюсь что-то сложить, понять… Мне начинает мерещиться всякая чепуха, будто я слышала что-то и как раз на рассвете, когда погиб папа…
Слово «отчим» она больше не произносила, и от этого Елене сделалось как-то легче, словно Кира на глазах освобождалась от чужого, темного влияния, становясь сама собой.
– А что вы слышали? – спросила женщина, когда повисшая пауза затянулась.
Кира вздрогнула, очнувшись, и удивленно посмотрела на нее:
– Голоса… И быстрые шаги, какой-то глухой шум… Как будто в подъезде возились люди… Но когда я вышла с вещами на лестницу, там никого не оказалось. Наверное, это было где-то у соседей.
– А почему вы мне об этом не рассказывали? – подал голос Журбин, оторвавшись от бумаг.
– Я только сейчас вспомнила, – повернулась к нему девушка, хмуря тонкие, будто нарисованные тонкой кисточкой брови. – А это важно?
– Все важно, – проворчал тот, вытаскивая из-под папок чистый лист бумаги и вписывая туда что-то. – Вы бы посерьезнее относились к собственной судьбе! Не надо надеяться, что появится фея-крестная и подарит хрустальные туфельки! Где именно шумели, можете сказать точнее?
– Как будто за стеной или в подъезде.
– А во сколько?
– Я как раз шнуровала кеды, собиралась уходить. Значит, около шести утра. Как раз, когда умер папа… – Ее голос упал, будто оборвавшись с крутого склона.
– Откуда вы знаете, что он умер около шести? Может, около пяти? – Журбин говорил недовольно, но без злости.
– Я не знаю, но вы сами сказали… – пробормотала совсем павшая духом Кира.
– Ну и не говорите, чего не знаете! – грубо отрезал следователь. Однако это замечание, на первый взгляд, хамское, обрадовало Елену, как только она уяснила себе его смысл. «Он, в самом деле, не считает Киру убийцей!»
– Кажется, в подъезде той ночью была какая-то вечеринка, – поспешно вставила свое замечание Елена. Рассказ Киры о шумах в подъезде оживил в ее памяти разговор трех соседок, подслушанный ею в день убийства. Она, как сейчас, слышала недовольный голос дамы в красном пальто: «Этот Саша со второго этажа… Вечно у него гулянки по ночам! Вот, хотя бы сегодня!»
– Вы-то откуда знаете? – все еще не слишком любезно обратился к ней Журбин.
– Случайная информация. – Елена выдержала его взгляд, повторяя про себя, что бояться ей нечего. – Познакомилась с женщиной из того подъезда, она мне пожаловалась. Гуляет, кстати, милиционер, ваш коллега.
– Вы это с таким упреком произносите, будто я с ним на пару выпиваю! – поморщился Журбин. – На каком этаже милиционер проживает, тоже знаете?
– На втором, – вмешалась заметно оживившаяся Кира. – Его зовут Саша. Правда, он любит пошуметь, но на что тут особо жаловаться, не понимаю? Это кто возмущался – тетя Нина? Я уверена, что она. Ей всегда больше всех нужно.
– Нет, кажется, ее зовут иначе, – качнула головой Елена. – Дама с маленькой собачкой, в красном пальто….
– Алина Викторовна, значит.
– И Татьяна Семеновна тоже слышала шум гулянки, а ведь она живет прямо под вами. – Гордясь своей осведомленностью, продолжала женщина. – Значит, и вы слышали то же самое.
– Наверное. В моей квартире вообще странная слышимость, – задумчиво проговорила Кира, вновь останавливая взгляд на какой-то точке в пространстве. – Иногда гробовая тишина стоит, будто во всем доме нет ни души, и вдруг – так ясно! – слышатся какие-то голоса, шаги, непонятно откуда, с какой стороны… Прямо жутко бывает. Я еще и поэтому не люблю там жить.
– Я у вас была как раз, когда было очень тихо, – призналась Елена. – Даже позавидовала!
– Завидовать нечему, – вздохнула Кира. – И вообще, в этой квартире мне всегда лезут в голову грустные мысли. О маме, об отце, о том, какая странная у меня семья… Была, – еще больше помрачнев, поправилась она. – Теперь не осталось никого.