– И хотя Вадим Юрьевич вел напряженнейшую научную работу по обе стороны Атлантики, так сказать, он не забывал о том, что долг каждого крупного ученого – вырастить и воспитать себе смену, передать, так сказать, эстафету познания другому поколению…
– Ну, поехал! – громко и со скукой произнесла дама, бросая нож на скатерть и оскорбительно потягиваясь.
– Позвольте, Анна Петровна, – ощетинился старичок, – что я сказал такого, почему вы так меня комментируете?!
– Да потому что никому не интересно, что вы там говорите, – все так же громко и абсолютно бесстрастно ответила та. – Ей-богу, зря сотрясаете воздух.
– Ну, уж это… – Исай Саввич растерянно обвел взглядом присутствующих, будто предлагая им разделить свое возмущение.
– Все мы знали Вадима Юрьевича, и в частности, знали, как он относился к таким славословиям. – Дама говорила категорично, будто не рассчитывала услышать возражения, и в самом деле никто ей не возражал. – Он их ни во что не ставил и часто признавался, что чем больше комплиментов в свой адрес слышит, тем большую зависть за ними различает.
– Когда это он так говорил? – не выдержал кто-то.
– Ох, ну вы-то, вы-то молчите! – отрезала дама.
Присмотревшись к ней, Елена обнаружила, что та успела изрядно опьянеть за короткое время, которое прошло после памятного разговора в спальне. Лицо Анны Петровны еще сильнее раскраснелось, а голос звучал так оглушительно, что сидевшие рядом испуганно отодвигались:
– Подхалимы, сплетники, любители присвоить чужой успех! Вот кто окружал Вадима Юрьевича в последние годы жизни. А уж никак не достойная смена, о которой нам пытался поведать Исай Саввич. Представьте, когда мне передали, что его убили, едва он успел вернуться из последней поездки, я даже не удивилась! За то время, что он отсутствовал, на нашей кафедре была успешно защищена диссертация на тему, которую Коломенцев единолично разрабатывал последние годы и ни с кем, подчеркиваю – ни с единой душой, – результатами не делился! Все знали, что это плагиат чистой воды, и все молчали, все голосовали «за» на защите, потому что заму по науке нужно было пропихнуть в кандидаты своего племянника, который в геологии не смыслит ни уха, простите, ни свиного рыла!
– Ложь! – истерично и одиноко прокричал тонкий женский голос, и его тут же накрыла возмущенная волна восклицаний:
– Безобразие!
– Клевета!
– Что вы себе позволяете, Анна Петровна?!
– А если вы знали, что это плагиат, что же молчали на защите?! – снова взвился к потолку тонкий женский голос.
– Да как будто это первый случай! – в сердцах ответила Анна Петровна и, налив полную рюмку водки, порывисто опрокинула ее в рот.
– Да она пьяна! – догадался вдруг Исай Саввич, до этого слушавший свою приятельницу с болезненно искаженным, посиневшим лицом. – Вы пьяны, голубушка, и устали, только и всего!
– Подлецы вы все, только и всего! – фыркнула та и, поднявшись из-за стола, тяжело ступая, пошла к выходу, толкая стулья и не обращая внимания на загораживавших проход людей.
Ей с готовностью уступали дорогу, вскакивали, расступались. Последними посторонились Елена с Кирой. Анна Петровна внезапно остановилась перед ними и, ощупав девушку хмельным, недобрым взглядом, с густой, ядовитой злобой в голосе процедила:
– Смена!
Кира содрогнулась, как от удара, и Елена ощутила это, так как локоть девушки был почти прижат к ее боку. Она удержала Киру, иначе та, по всей вероятности, бросилась бы на женщину с кулаками. Анна Петровна благополучно вышла из столовой, и ее громкий голос раздавался уже где-то вне квартиры, на лестничной клетке. Входная дверь все еще была открыта настежь.
– Это просто безобразие! – Наталья Павловна медленно провела ладонями по вискам, будто хотела пригладить волосы, и так лежавшие идеально гладко. – Женщина – и так напилась!
– Она очень давно знала Вадима Юрьевича, сильно расстроена. – Исай Саввич вновь обрел ораторский пыл, стоило его приятельнице удалиться. – Ее можно понять и простить. Так, я сбился, но все же закончу мысль… Не только научные достижения будут приходить нам на ум, когда мы станем вспоминать этого человека, но и его преподавательская…
– Тетя Наташа в бешенстве, – шепнула Кира на ухо Елене. Они сидели в самом конце стола. В спины им дуло из прихожей, графины и тарелки с закусками перед ними уже опустели, на скатерти валялись скомканные бумажные салфетки и громоздились грязные приборы. Это были худшие места, на них сидели случайные, лишние люди, но никто не подумал пригласить падчерицу профессора пересесть на почетное место, рядом с теткой, то и дело бросавшей в ее сторону уничтожающие взгляды.