– А где же Михаил? – так же шепотом спросила Елена, тщетно отыскивавшая его взглядом. На прежнем месте Михаила не оказалось, его стул был уже занят другим мужчиной, так что она начинала думать, не привиделся ли он ей?
– Наверное, уехал, – равнодушно ответила девушка. – Да что ему тут делать? Нет, вы только посмотрите на тетю! Если бы у нее вместо глаз были лазеры, от меня бы только пуговица на джинсах осталась!
Елена невольно улыбнулась, хотя ей было не до веселья – Наталья Павловна действительно уж слишком явно демонстрировала обиду на племянницу. Устав пронзать ее убийственными взглядами, она повернулась к замолчавшему наконец Исаю Саввичу и, пользуясь тем, что рот у него был набит закусками, принялась горячо что-то рассказывать с самым несчастным видом.
– На меня жалуется, – с удовлетворением произнесла Кира. – Сейчас, наверное, шрам на руке покажет… Она всегда… А, вот, вот, что я говорила?!
Наталья Павловна в самом деле подтянула низко спадавшую манжету и предъявила правое запястье ожесточенно жующему старичку. Тот взглянул и едва не поперхнулся, высоко задрав жидкие клочковатые брови.
– Беспроигрышный номер. – В голосе Киры звучала улыбка, но лицо девушки оставалось серьезным.
– И она всем рассказывает, что вы укусили ее из-за какой-то тряпки?
– Наверное. Что поделаешь, укусить-то я ее правда укусила. Дала козырь против себя… На всю жизнь. Скажите, почему я всегда бываю не права, когда по сути поступаю правильно?
– Я в последнее время задаю себе тот же самый вопрос, – вздохнула Елена. – Наверное, просто не везет.
Кира собиралась что-то ответить, но тут же с досадой обернулась к сидевшему слева от нее полному мужчине. Тот, наевшись до отвала, откинулся на отчаянно заскрипевшую спинку стула и громко, без всяких церемоний обратился через стол к женщине, сидевшей напротив:
– Да, большие деньги сюда были вложены, я вам скажу! Два года назад они купили квартиру в соседнем подъезде и начали этот бесконечный ремонт, то одно, то другое… А я прямо тут, внизу! – И он постучал согнутым пальцем по столешнице. – И конечно, существовать стало невозможно, я каждый день поднимался, выяснял, что они здесь творят! Залили – три раза, сверлили – месяц, болгарка работала целую неделю… Дверные проемы они равняли, скажите на милость! Заказали двери, массив дуба, а проемы везде оказались разные… Потом паркет нарезали и циклевали – едва с ума я не сошел!
– Это что, – меланхолично заметила соседка, лениво водившая вилкой по своей тарелке, полной остатков еды. Она тоже объелась и тяжело переводила дух. – Главное, чтобы не было перепланировки. У нас сделали одни такие перепланировку, так теперь и с отоплением проблемы, и слышимость стала ужасная. Наверное, где-то трещина прошла, мы же под обоями ничего не видим!
– А кто знает, делали тут перепланировку или нет? – желчно ответил толстяк. – Шум стоял такой, будто стену рушат, а придешь – мастер дальше порога не пускает. Все, мол, хорошо, все замечательно, а проект он мне так и не показал. Будто бы не было никакого проекта, раз стен они не переносили. Да я-то слышал, что наверху творилось!
– А вы сейчас пройдитесь по квартире, посмотрите, – заговорщицки понизила голос женщина.
– Ходил уже. Вроде все, как было, у меня ведь точно такая квартира. Ну, конечно, из-за другой мебели комнаты кажутся или больше моих, или меньше… Но стены все на местах. Даже пожаловаться невозможно!
Казалось, именно это соображение угнетало мужчину больше всего. Обведя взглядом опустевшие графины, он с досадой крякнул и добавил:
– Водки пожалели. Вообще, что это за поминки? Еды не хватило, стульев не достает, столько людей назвали, а куда их девать, сами не знают. Пойду я к себе. Что-то голова разболелась.
– Пора и мне, – заторопилась соседка, выбираясь из-за стола. Увидев Киру, слушавшую их с самым внимательным видом, женщина вдруг всполошилась и, изобразив неуверенную улыбку, мгновенно исчезла в прихожей.
Толстый сосед, также обнаружив рядом девушку, еще раз крякнул и без признаков смущения произнес:
– Мои соболезнования.
– Спасибо, – сухо ответила Кира.
– Что ж ты… Вы, – поправился он, так как взгляд девушки мгновенно стал колючим, – теперь здесь будете жить?
– Понятия не имею, – все так же неприязненно ответила она.
– Ну да… Я имею в виду, потом, когда…
– Когда меня выпустят на свободу окончательно? – Кира пожала плечами и с видом полного равнодушия закончила: – Я еще ничего не решила.
– Тогда счастливо оставаться, – забормотал толстяк, боком двигаясь к двери. – Если вдруг вздумаете продавать батюшкину квартиру, загляните ко мне, уж пожалуйста! У меня родственница мечтает переехать в этот район…