— Вы тоже, моё создание, меня не любите, — укоризненно и ехидно напомнил Климт. Он, кажется, приревновал. — И я вам, сиятельство, не дуэнья. Давайте-ка ваши сердечные секреты рассказывать кому-нибудь ещё.
— А кому? Кто станет слушать? — рассмеялся Рене. Он взял в руки своё вязание, длинный ажурный шарф, и теперь терзал его, смертельно запутывая нитки. — Бедная Пенелопа, вяжет и вяжет, ждёт и ждёт своего Одиссея, даже нарожав дюжину детишек от Антиноя. Когда я начал вязать, то загадал: вот кончится шарф, и что-то да разрешится. Что-то да будет. Но проклятый шарф уже такой длинный, и лежит уже на полу. И совсем ничего не происходит. Ничегошеньки, братец лис. Но ведь петля за петлёй по чуть-чуть приближают же что-то, правда? Что же? А вот бог весть.
16. Саломея и Анна
Загонная охота неслась по полю, разоряя посевы, распугивая пейзан. Герцог спустил гончих на прежде столь любимого им хищника. Но хищник тот сперва лизал герцогскую руку, а теперь решился её кусать… Стоило ли щадить такого?
Арестован был дворецкий кабинет-министра Базиль Кубанец, и показаний его оказалось достаточно, чтобы на самого министра наложен был поначалу домовой арест, а затем обвиняемый был препровожден и в Адмиралтейскую тюрьму. Держался он достойно, вернее, унижался перед судьями с умеренным усердием, при необходимости упадал на колени и поминал детей, обречённых остаться сиротами. Впрочем, и до сирот его детям было далеко. Следствие задыхалось, обвинения выдвигались ничтожные, достойные разве что батогов, конфискации и недолгой ссылки.
Базиль содержался в равелине как свидетель, в комфортной одиночной камере. Из страшного он сумел припомнить — только давние казанские, губернаторской бытности, дачи, да хищения из Конюшенного приказа, да утаённого в княжеском доме от службы ценного карлу Федота, да поношения на господина, прости господи, Остермана. Которого только ленивый не хаял… Всплыли мелкие подробности домашней жизни — двух своих сыновей от дворовых девок помещик Волынский не отпустил на волю, оставил рабами. Подобное считалось гнусностью, но не было преступлением — хозяин барин. Поднялось со дна и давнишнее убийство — прежде, ещё в Казани, купца, отказавшегося давать дачу, князь обвязал сырым мясом и спустил на него собак. Но и такое не каралось смертью — не первый же и не второй пункты.
А герцог непременно желал получить голову на блюде и с веточкой петрушки во рту.
В эту ночь обвиняемого Волынского планировали переводить из Адмиралтейской тюрьмы в Петропавловский равелин. Ещё днём брат Волли передал для Цандера от герцога-патрона — разрешение на присутствие при допросе Кубанца Базиля, собственноручно написанное начальником Тайной канцелярии господином Ушаковым.
Цандер собирался из манежа в равелин, набросил уже на плечи плащ с капюшоном, надёжно спасающий от весенней липкой грязи, когда в дверях его кабинета показалась мрачная, но нарядная фигура — доктор Бартоломеус Климт, личный хирург гофмаршала Лёвенвольда.
— Как вы себя чувствуете? — спросил доктор сурово и сердито, словно надеялся на худшее.
— Вашими молитвами, — беспечно отвечал Цандер. — Благодарю за пилюльки, отхаркивалось после них великолепно.
— Мой граф просит вас пройти со мною, — проговорил доктор чуть смущённо, — к нему в дом, у него к вам срочнейшее дело.
— Пойдём, — легко согласился Цандер, — только ненадолго, у меня через час допрос в равелине. А вы что, ещё и порученец у своего патрона?
Они вышли, и Цандер запер свой импровизированный кабинет на ключ.
— Увы, — признался доктор, — я един в двух лицах, как древний Янус. Не у всех столь богатый штат порученцев, как у вашего герцога, кое-кому приходится просить об услуге и личного врача.
Они прошли по душистым недрам манежа и вынырнули на свежий весенний воздух.
Цандер спросил, веселясь:
— А правда, что ваш граф вдобавок к девицам держит в гареме этих… балеронов?.. Я правильно сказал?
— Брешут, — отрезал мрачный доктор. — То есть у нас живёт танцмейстер, но совсем для другого.
— А для чего ещё он нужен-то? — удивился простосердечный Цандер.
— После болезни графу нашему начало казаться, что он отчасти утратил свою талию, — пояснил доктор, едва сдерживая раздражение. — И танцмейстер по утрам его тренирует. Как тренируют балерин — с кнутом, в специальном зале. Если что, я был против — считаю, что это вредно для сердца, в его-то возрасте. Но такой разве послушает…