Не поздоровавшись ни с кем, он заговорил резко и решительно:
— Я знаю, с какой целью вы собрались здесь. Я не большевик, не меньшевик и не белогвардеец. Но я не позволю устраивать в моем доме подобные сборища. Простите, если что не так сказал!
— Это не только твой дом, — заносчиво крикнул Бимбол. — Это и мой дом!
— Нет тебе места в этом доме! Все небольшие сбережения мы истратили на тебя. Учили, думали, человеком станешь, будешь семье помогать. А ты в офицеры вышел и пятнадцать лет носа к нам не казал! Ты хоть копейку дал на постройку этого дома? А теперь вернулся, чтобы разорить его? Если тебе некуда деваться, живи, ешь наш хлеб, но погубить наш дом я никому не позволю! А потому — уводи своих гостей, да побыстрее! Некогда мне, я еще дрова не выгрузил…
Во все время, пока Камболат говорил, никто не проронил ни слова. Хату что-то шепнул на ухо Бимболу, тот нагнулся и вытащил из-под тахты чемодан — все свое имущество.
Взяв чемодан, Бимбол вышел из комнаты, следом за ним поднялись и «гости». Уже выйдя за ворота, он обернулся и процедил сквозь зубы:
— Спасибо, брат, за гостеприимство!
— Счастливого пути! — крикнул ему вдогонку Камболат и стал разгружать дрова.
Не прошло и недели, как по селу разнеслась весть — красные заняли Минеральные Воды и развивают наступление.
Бимбол собрал свой отряд. В отряде было человек триста. А он-то рассчитывал, что одной только молодежи соберется не меньше тысячи. Куда там, триста и то с трудом набралось!
После долгих споров и пререканий решили, что отряд не станет выступать навстречу красным, дождется их здесь и даст бой в селе. Если даже красным удастся занять Дзауджикау, все равно, в село их не пустят.
Вдоль берега реки Архондон, между городом и селом, по приказанию Бимбола срочно рыли окопы. Бимбол не сомневался, что в решительную минуту жители окрестных сел придут ему на помощь. Но напрасны были его надежды, он и не подозревал, с каким нетерпением ожидали люди прихода красных.
Бойцы заняли окопы. Родственники присылали им сюда еду: пироги, жареных кур, индюков и даже живых баранов на шашлыки. Нива и араки тоже было вдосталь; богатеевы сынки жили припеваючи — веселились, танцевали.
Бимбол поселился теперь у Хату Хатуева и частенько приходил в окопы навестить отряд и поразвлечься. А развлечения там были самые разнообразные. Бойцы отряда, например, нередко отправлялись небольшими группками на окраину города и угоняли у жителей коров и баранов, а потом устраивали роскошные пиры.
А однажды человек тридцать, все больше холостяки, подошли к городу, разбились на группы в три-четыре человека и нагрянули на Молоканскую слободку. В садах трудились женщины, — «бойцы» напали на них, утащили в поле и надругались над ними. Слух об этом «увеселении» дошел до белого начальства. Делу обещали дать ход, разобрать, но, конечно, никто ничего не сделал. Где уж тут наказывать своих, когда противник так близко!
Красные освободили Дзауджикау. Советская власть устанавливала в городе новые порядки. А родное село Бимбола еще находилось в руках у белых.
Бимбол собрал отряд на берегу Архондона и заявил:
— Сейчас у красных временное преимущество. Но недалек тот час, когда наши снова возьмут город. Вот тогда мы и придем им на помощь. А пока надо не давать покоя врагам, устраивать партизанские налеты. Для этого необходимо отступить и укрыться в ущельях. Оружия у нас достаточно, патронами мы обеспечены. Друзья будут доставлять нам продовольствие…
После долгих уговоров, с Бимболом ушли в горы сто человек. Остальные решили так: пока красные окончательно не укрепились, надо попытаться напасть на город. Вдруг удастся чем-нибудь поживиться?
Ясное летнее утро. С гор летит легкий ветерок, чуть шевеля сонную листву на деревьях. Поют, заливаются птицы. На улицах села — ни души. Не слышно людского говора, только петухи перекликаются, да мычат коровы и телята…
На площади перед канцелярией появились три человека.
— Снарядов-то у нас нет, как же воевать будем? — спросил один из них.
— Чтобы напугать врага, и двух выстрелов хватит, — спокойно ответил ему товарищ и стал заряжать пушку.
Третий перелез через забор на церковный двор, поднялся на колокольню и в бинокль стал обозревать окрестности.
Сквозь стекла бинокля город казался совсем близким, зеленым, с тихими спящими улицами. Наблюдавший взглянул вниз и увидел, что на площади возле пушки уже толпилось человек десять-двенадцать. Видно, люди только что с постелей поднялись, — кто без пояса, кто без шапки, у кого пуговицы на бешмете расстегнуты. Они поглядывали на тех, кто возился с пушкой, отпуская в их адрес язвительные замечания. А заряжавшие старались изо всех сил. Они служили артиллеристами в царской армии, и им хотелось доказать людям, что они, мол, не лыком шиты.