С коммунистическим приветом, Галина Овсянко, член ВКП(б) с 1939 года».
– Игорь Митрофанович, и вы серьёзно относитесь к этому бреду выжившей из ума старушки?
– Я то, могу и проигнорировать, но сам пойми, чай не первый день замужем, вдруг кому-то захочется моё место занять? А может это ты меня подсидеть решил таким дурацким способом? Нет? Это радует. Тогда думай, как с этими комсомольскими диверсантами быть, вот же навоспитывали на свою голову. Может их всех скопом на БАМ отправить с тобой во главе? Не хочешь? Ладно, не бери в голову, иди лучше думай, как канализировать эти молодецкие настроения в полезное нам русло. Послезавтра мне доложишь, что придумаешь. Свободен!
…
Петр Владимиров в понедельник 25 декабря задерживался. Мария Кузьминична уже начала беспокоится, но к счастью, её муж вернулся хоть и поздно, но трезвым, без телесных повреждений, в здравом уме и твердой памяти.
– Петя, что случилось?
– Да, и смех и грех! Я голоден, как тысяча чертей! Ты меня сначала накорми, напои, а потом уже и спрашивай.
– Да всё уже остыло… Курицу с гречкой будешь?
– Буду, конечно, всё буду! Хоть курицу, хоть кошку с собакой…
Петр Михайлович стряхивает с пыжиковой формовки снег, вешает её на вешалку и идёт мыть руки. Из ванной доносится его голос:
– Похоже, что идеи твоего Рожкина нашли поддержку у заводской молодежи. К нам в райком пришло сегодня письмецо. Бдительный член партии, а по совместительству вертухай, некая Овсянко 66 лет довела до сведения партии в лице нашего районного комитета об идеологической диверсии. Вот ведь не много, ни мало, а именно – диверсии. Где она только таких слов набралась!
– А можно поподробней? – сосредоточенно накладывая гречку в тарелку, спрашивает Кузьминична.
– Конечно, это же из серии «Нарочно не придумаешь». Куда я сунул эту цедулю? Михалыч, порывшись в портфеле, извлекает листок и с выражением начинает читать вслух. Закончив, взял в руки ложку, однако вместо того, чтобы зачерпнуть ею, поднял над головой:
– Вот, интересно мне, в какой каморке надо просидеть 40 лет, чтобы так хорошо сохраниться! Нет, я прекрасно её понимаю. Громкая музыка, все эти бум-бум-бум, нерусские слова песен, скачущие парни и девки, вызывающие наряды могут взбесить любого из тех «кому за тридцать», но надо же понимать, что время идет, мир меняется. Вот, Маша, скажи мне как коммунист коммунисту, что делать с такими сигналами борцов за чистоту идеологии.
– Петя, постой, я что-то не поняла, а Боря Рогов тут причём? – Мария Кузьминична повернулась от плиты к мужу.
– Тут тоже интересная, но отдельная история. В райкоме комсомола есть такой совмещенный инструктор Каплин, ты его должна знать. Он встречался с этим твоим Рогулиным. Что тот ему наплёл, я не знаю, но после этого Каплин развернул такую бурную культурно-массовую деятельность, что только перья полетели, – Владимиров, наконец, сумел донести ложку до рта и зажмурился от удовольствия, – хороша каша, что варит Маша! Ты у меня просто кулинарный гений!
– Ты мне зубы не заговаривай, дальше рассказывай, – довольно ворчит хозяйка.
– Комсомольцы провели рейд на барахолке совместно с милицией, изъяли кучу пластинок с западной музыкой. Договорились с молодежью «Точмаша» и на его площадях провели танцевальный вечер, в точности как твой Рогожин у тебя в школе. А Овсянко в этот день сидела в том же клубе на сторожевом посту, поскольку служит она вахтёром. Проявила бдительность. Надо будет ей благодарность объявить, а молодёжи посоветовать найти какой-нибудь подвал или чердак и там все оформить так, как им хочется. Главное в стороне от вохровских глаз.
– Слава богу, Боря здесь вовсе никак не замешан. От сердца отлегло… – Кузьминична, облегченно вздохнула и подсела к столу. – Тебе добавки? Может водочки, пять капель?
– Какая ты у меня, Маша, мудрая женщина! Сто грамм никакого вреда, кроме пользы никому не приносили!
– Петя, у меня тут мысль появилась довольно отвлеченная, но, может быть, она натолкнёт тебя на что-то. Вот смотри – сегодня наша молодёжь гоняется за западной музыкой, западной одеждой, прочей западной мишурой. Почему? Ведь это может привести и к западной идеологии, к их нормам морали. Не теряем ли мы наших детей, как в той сказке про крысолова?
– Это как раз понятно. Мы 20 послевоенных лет занимались восстановлением и достижением паритета, не было у нас ни времени, ни ресурсов для всяких культур-мультур. Ясно, что мы здесь отстали и вынуждены пользоваться чужими наработками. А потерять можем, тут ты права. Для того, чтобы этого не случилось процесс нужно организовать и возглавить. Тут проблема. Кадров для этого нет. Те что есть, сдаётся мне, по причине возраста, думают так же как эта Овсянко. Для них Зыкина – идеал и вершина, а всё остальное – непонятный шум.