Статью в понедельник у меня взяли. Главред сказал, что ближайший номер уже готовится к печати, а ему надо ещё материал с ректоратом согласовать, поэтому статья выйдет только через месяц в следующем номере. В следующем, так в следующем, лишь бы вышла, – подумал я про себя. Смешно будет, если в центральных и городских газетах напечатают, а у нас только через месяц.
После второй пары ко мне подкатил Павлов.
– Борь, тебе сегодня вечером придётся задержаться немного. Со мной, Шестаковым и Хваном пойдёте в детскую больницу. Здесь недалеко, на Тургенева.
Я вспоминаю, что и в самом деле ходили мы точно такой же компанией в эту больницу. Больничка обратилась в Сибстрин с просьбой оформить холлы и коридоры, а то как-то уныло и мрачно, а пациенты всё-таки – дети маленькие. Борзот, как завкафедры рисунка, дал добро. Преподы отобрали из запасников пару десятков листов. А Нам надо будет только отнести и развесить.
Между тем Серёга продолжает меня пытать: – У тебя дрель есть?
– Есть, но она дома. Это полчаса туда, потом полчаса обратно. Вот ещё час потеряем. Может лучше в макетной спросить?
– Хорошая мысль! Ладно, пошли на строймат, звонок уже.
После четвертой пары собираемся на кафедре рисунка. Перед нами на столе лежит солидная стопка акварельных пейзажей. Шестаков берет руководство на себя:
– Чего стоим, кого ждём? Берем по пять штук и тащим. – Шурик явно торопится. Ему хочется быстрее разделаться с общественной нагрузкой.
– Шура, не спеши, надо же – сдал-принял, опись-протокол… – включается в разговор И Сон Хван, человек без гражданства, кореец по национальности, Володя по имени.
Так стоим и препираемся минут пять, пока Владимир Платонович подписывает какие-то сопроводительные бумаги.
С задачей по развеске картин мы справляемся быстро. Больничный завхоз нам активно помогает. Два часа и дело сделано. И тут мне в голову приходит замечательная идея.
– Мужики, – говорю я, – как вам идея украсить все детские больницы города работами из фондов Сибстрина? Смотрите, наверняка за 45 лет института накопилось много работ, которые пылятся в запасниках. А тут можно несколько зайцев убить.
– Ха! За несколькими зайцами погонишься, они же тебя и поймают, – скептически заявляет Шестаков. – Если работы хранятся, значит, это кому-нибудь нужно. А потом, ну каких таких «зайцев» ты тут убьёшь? Это же больница, а не завод с социалкой и клубами всякими.
– На счет зайцев, ты, Саш, не прав, – вступается Хван, по крайней мере, доброе дело сделать, – уже хорошо. Больше зайцев я не вижу, но… Давай, Боря, расскажи нам старикам, что тут можно еще получить?
– Вот смотрите. Доброе дело. Это – раз! У детей есть родители и другие родственники, которые посещают своих больных детей. Если мы к каждой картинке прикрутим маленькую табличку с телефоном, то получится бесплатная реклама. Это – два! И, наконец, три, мы получим информационный повод рассказать о том, что есть такие классные парни, которые могут и то, и другое, и третье. Напишем об этом в газетах, как об инициативе комсомольцев! Под это дело можно предложить разрабатывать проекты малых форм, детских игровых площадок, интерьеров детсадов, детских поликлиник, пионерских лагерей… может даже с их последующей реализацией. Только тут надо будет через райком комсомола действовать. Перспективы, – дух захватывает!
– Да ну, фигня какая-то, – ворчит Шестаков, – пошли лучше пивка купим. Тёмное пиво завсегда лучше светлого будущего.
Но мы с Павловым и Хваном всё-таки обратились к больничному начальству с небольшой просьбой.
Главврач больницы оказался отзывчивым человеком. Он пустил нас в свои владения, где мы устроили фотосессию со съёмкой друг друга в разных ракурсах. Нашей наглости хватило даже на то, чтобы попросить главврача попозировать перед висящими на стенах акварелями.
Репортаж получился короткий, но иллюстрированный целыми тремя фотографиями. Посмотрим, дойдёт ли дело до публикации. Надо будет отвезти в редакцию и, может быть даже встретиться с кем-нибудь на предмет того, какие материалы в первую очередь востребованы.