— Как ты? — тихо спросила Марфа, её голос звучал так, словно она боялась испугать Соки, как если бы даже дыхание могло навредить.
Соки, всё ещё чувствуя слабость, резко села на пол. Голова закружилась, и она на мгновение потеряла равновесие, но, несмотря на это, её руки инстинктивно потянулись к полу, чтобы поддержать себя. Она должна была быть сильной. Она должна была найти свои сестры.
— Где сёстры? — спросила она с отчаянием в голосе, не понимая, как могла быть так беззащитной перед всем этим. Это было хуже, чем кошмар.
Марфа молча подошла и мягко взяла её за плечи, как если бы поддерживала её не только физически, но и эмоционально. Голова Марфы была наклонена, взгляд печальный, и в её глазах было что-то особенное, не дававшее возможности вырваться от реальности. Слова, которые она произнесла, звучали тяжело, как приговор.
— Они были с тобой, — тихо ответила она, — но…
Соки не сразу поняла, о чём она говорит. В её голове всё было как в тумане, она ничего не могла связать в логическую цепочку. Её сердце билось быстрее, из-за того, что боль, отчаяние и страх накрыли её с головой. Сёстры. Они не могли исчезнуть. Она не могла поверить в это.
— Я открыла дверь, — призналась Соки, её голос звучал дрожащим. Слова шли тяжело, как камни, скользящие по воде, разрывая тишину. — Там была бабушка.
Марфа побледнела, и её лицо исказилось ужасом, но она постаралась скрыть это, чтобы не напугать Соки ещё больше. Однако, её глаза выдали то, что она так долго скрывала. Её губы не могли скрыть горькую правду.
— Милая… твоя бабушка, она… и ещё многие погибли, — её слова звучали так тяжело, что каждое из них как будто разрывалось на части. Соки почувствовала, как её сердце застыло от боли. Внутри что-то обрушилось, что-то сломалось, как если бы её мир просто разрушился, а все её надежды исчезли в одно мгновение.
— Этого не может быть… — её голос стал таким слабым, почти беззвучным, как если бы она пыталась отпустить ту реальность, в которой только что существовала. Как если бы в мире, где она могла быть счастлива, не было места для горя.
Марфа тяжело вздохнула и наклонилась к Соки, её руки аккуратно обвили девушку, прижимая её к себе. Она не говорила ничего лишнего, просто гладила её по волосам, словно пытаясь передать хоть немного успокоения. Её прикосновения были теплыми, но в них была и какая-то странная безнадежность. Она знала, что ничем не может помочь, но, тем не менее, была рядом.
— Она отдала свою жизнь, чтобы спасти остальных, — сказала Марфа с глубоким сожалением в голосе, почти не веря в то, что произносит. Она понимала, как для Соки это будет болезненно, но в её словах был не только тяжёлый смысл, но и истинная боль. Эта жертва была частью их истории, частью этой войны с тенью, и ничто уже не могло вернуть то, что ушло.
Соки не смогла сдержать слёз, и она разрыдалась, как никогда раньше. Всё, что она пыталась держать в себе, теперь вырывалось наружу. Горечь, которую она не могла пережить, обрушилась на неё, затопив её разум, как буря, которая не даёт надежды на спокойствие. Она не могла больше сдерживать этот поток боли.
Марфа прижала её к себе, её руки держали девушку крепко, и в этих простых, но столь тёплых объятиях она искала поддержку. Эта тень, этот ужас, который она пережила, казались невыносимыми, но здесь, с Марфой, она хоть немного чувствовала себя защищённой.
— Её уже не спасти, — продолжила Марфа, как будто пытаясь найти для Соки хотя бы какую-то утешительную правду. — Но мы найдём твоих сестёр. Мы не оставим их.
V
Крик.
Мучительные вопли, наполненные невыносимой болью и отчаянием, пронзали тишину замка. Эхо разносилось по коридорам, заставляя холодные каменные стены сотрясаться, будто замок сам страдал от звуков, исходящих от его обитателей. Это был звук боли, который знаком каждому, кто когда-либо столкнулся с этим местом.
Стук каблуков — резкий и властный, как удар сердца, — нарушил этот жуткий ритм. Госпожа Анна вошла в комнату, её фигура, высокая и уверенная, возникла в дверях, и пространство вокруг неё будто замерло. Внутри было темно, лишь тусклый свет от ламп едва освещал фигуры. Уильям был привязан к кушетке, его руки и ноги были скованы ремнями, и, несмотря на их жесткость, он не мог сдержать болезненный стон. Лекарь, старик лет пятидесяти, вампир, стоял рядом, его лицо скрыто в тени, но глаза его блескали холодом, как у тех, кто привык видеть страдания и брать от них свою долю. Он вколол в вену Сальваторе шприц, и таинственная вампирская кровь медленно начала поступать в его сосуды.