— Вечная жизнь, к сожалению, требует боль, — тихо заговорила госпожа, её голос звучал, как шорох шелеста листьев в ночи. Она встретилась взглядом с Сальваторе, и в его глазах было всё: боль, злость и слабость, переплетённые в единое целое. Он сжимал зубы, пытаясь не поддаться мучениям, но всё равно не мог сдержать дрожь. Госпожа, наблюдая за его страданиями, аккуратно, с лёгким лукавым движением, провела пальцами по его бедру, чувствуя, как его тело напряжено и готово взорваться от боли.
— Госпожа, скоро я закончу, как мы… — его голос был напряжённым, как натянутая струна. Он с трудом пытался оставаться в состоянии полу-сознания, хотя, возможно, уже знал, что этот момент будет определяющим.
— Какой способ вы бы хотели, господин Сальваторе? — её слова прозвучали почти как вопрос, но она прекрасно знала, что ответить он сможет лишь в зависимости от того, какой путь он выберет. Но этого выбора у него не было.
— Сначала дожить до восьмидесяти… — ответил он, но его слова, полные горечи и усталости, заставили госпожу рассмеяться. Смех был лёгким, едва уловимым, но он проник в пространство, разрывая атмосферу напряжения. Лекарь тоже слегка улыбнулся, но встретившись взглядом с госпожой, тут же опустил голову, понимая, что его роль здесь была только вспомогательной.
— Выйди, — приказала она лекарю, и тот, почтительно кивнув, направился к выходу. Прежде чем покинуть комнату, он установил капельницу, следя за тем, чтобы кровь продолжала поступать. Она пристально наблюдала за его действиями, чувствуя, как в её теле возникает странное напряжение, будто бы весь мир зависал в этом моменте.
Госпожа Анна села рядом с Сальваторе на койку, её движения были плавными и бесшумными, как у кошки. Она смотрела на него, её глаза блескали лукавым огнём, а её лицо сохраняло спокойствие, которое скрывало бурю внутри неё. Она приближалась, и он не мог отвести от неё взгляд. Она была рядом, настолько близко, что он чувствовал её дыхание, которое касалось его кожи, и ощущал в нём что-то тёмное, скрытое, подлинное.
— Неужели так больно? — её голос был едва слышен, как если бы она говорила не с ним, а сама с собой, словно пытаясь понять, что же скрывается за этим страданием.
— Больнее было, — ответил он, стиснув зубы, чтобы не закричать от боли. Её взгляд был холодным и в то же время полным любопытства, как у исследователя, изучающего неизведанную территорию.
Госпожа лукаво улыбнулась, её губы растянулись в тонкую, почти невидимую линию, когда её пальцы скользнули по его щетинистой щеке. Тонкие и осторожные прикосновения будто бы высасывали из него последние силы, но в них была какая-то властная лёгкость, которая заставляла его чувствовать, что всё происходящее — часть её игры.
— Вы прожили многое, — сказала она, наклоняя голову, — но я больше. Видела столько смертей… и не только видела, но и стала частью их. — Она склонилась ещё ближе, и его дыхание стало тяжёлым, как будто она проникала в саму его суть.
Мужчина нервно сглотнул, пытаясь сгладить напряжение, но его горло было сухим, а глаза всё больше тускнели.
Анна наклонилась вперёд, её лицо оказалось настолько близко, что Сальваторе мог почувствовать её тепло, несмотря на ледяную пронзительность её взгляда. Она прошептала, и её слова звучали, как пророчество.
— Скоро закончится ваша боль, и будете жить в бессмертии… но пока нужно пострадать. Слегка. — Она произнесла это с мягким, почти невинным тоном, но в её глазах горело что-то такое, что заставляло Сальваторе понимать: каждое её слово было угрозой, но вместе с тем — неизбежной истиной.
Он почувствовал, как его тело напряжено до предела, а разум помутился. Он знал, что боль ещё не закончена, и то, что впереди, будет гораздо хуже.
— Отдыхайте, господин Сальваторе, — тихо сказала она, отстраняясь от него. Её голос, холодный и властный, прозвучал как окончательное распоряжение. Она поднялась, поправила своё белоснежное платье, которое плавно развивалось за её спиной, и, не оглянувшись, направилась к выходу. Её шаги, как всегда, были уверенными, словно сама она была не просто частью этого мира, но и его неоспоримым центром.
Сальваторе не мог оторвать взгляда от её исчезающей фигуры, но всё, что оставалось в воздухе после её ухода, было ощущение тяжёлой неизбежности. Она оставила его в тени, где боль и туман сливались в одну реальность, которую невозможно было избежать.