Как только её шаги стихли, в комнату вернулся лекарь. Его лицо, погружённое в полумрак, оставалось непроницаемым, как всегда. Он подошёл к Сальваторе с каким-то новым выражением, возможно, с тем, что он знал: теперь этот процесс был почти завершён, и оставалось лишь наблюдать за тем, как мужчина будет справляться с тем, что его ожидает.
Лекарь не спешил, но его движения были точны и отработаны. Он снова проверил капельницу, внимательно следя за тем, чтобы кровь продолжала поступать.
Поздним вечером, когда всё в замке погрузилось в тишину, госпожа стояла у зеркала в ванной комнате, готовясь ко сну. Лёгкий шелк её халата шуршал, когда она медленно сняла расчёску с полки, собираясь привести волосы в порядок.
Вдруг дверь резко хлопнула, и шаги, тяжёлые и уверенные, эхом отозвались в пустом коридоре. За её спиной появился Виктор, и его голос проник в пространство, нарушив тишину.
— Не понимаю, зачем вам зеркала в доме, если мы в них не отражаемся? — его голос звучал с любопытством, но в нём таилась и какая-то насмешка.
Госпожа, не оборачиваясь, ответила спокойно, с лёгкой усмешкой:
— Для декора.
Она развернулась, встречая его взгляд, и отложила расчёску, скрестив руки на груди. В её глазах читалась лёгкая ирония, когда она добавила:
— Тебя не учили стучать, Виктор? А вдруг я принимаю душ?
Мужчина, не делая лишних шагов, подошёл ближе, его глаза внимательно исследовали её лицо. Его голос стал чуть более мягким, но всё ещё пронизанным уверенностью.
— Я уже много раз видел вас в душе, госпожа, — его слова были как лёгкое касание, почти невидимая пружина, что заставляла её внимание снова и снова возвращаться к нему.
Анна на мгновение замерла, её пальцы сжали его руку, когда она, сдерживая эмоции, прошептала, почти в лицо:
— Предупреждаю последний раз, Виктор. Не смей заходить в мои покои без стука и приглашения.
Он наклонил голову, отвечая с сарказмом:
— Прошу прощения, госпожа Анна.
Анна усмехнулась, закатив глаза, и отпустила его руку. Она сделала шаг назад, разрывая краткую паузу между ними, и с лёгким движением развязала пояс халата. Его взгляд, словно невидимый магнит, устремился к её фигуре. Под кружевом, в тени полумрака, скрывалась её грациозная фигура, акцентируя её лучшие черты.
Он не мог не заметить, как её тело, несмотря на внешнюю невозмутимость, притягивает. На его губах мелькнула едва уловимая улыбка, которая, казалось, не в силах скрыть его признание.
— Нравится? — её голос был лёгким, соблазнительным, но в нём звучала уверенность, будто бы она точно знала, что его ответ уже предрешён.
— Даже не представляете, насколько, госпожа, — его ответ был полон скрытого вожделения, но он не торопился. Он шагнул ближе, не отрывая взгляда, и, не выдержав, прижался к ней, страстно и уверенно.
Она закрыла глаза, почувствовав, как его поцелуй обжигает, заставляя её сердце биться быстрее. Его руки, словно железные, обвили её талию, притягивая к себе, и в этот момент, казалось, что весь мир сжался до этой одной встречи.
— Хочу тебя, — прошептала она в его губы, её дыхание сбивалось, когда она почувствовала его близость. Их лица почти сливались, их души переплетались в этом моменте, что казался невыносимо реальным.
С лёгким, но уверенным жестом Виктор поднял её на руки и понёс на огромную кровать, покрытую бордовыми тканями. Она улыбалась, будто бы эта ночь была началом чего-то неизбежного.
Виктор уложил её на мягкие подушки, его поцелуи обрушились на её шею, грудь, живот, заставляя её наслаждаться каждым его движением. Всё вокруг казалось замедленным, каждое прикосновение было вровень с её внутренним ритмом. Тихий, но настойчивый момент между ними мог длиться вечно.
***
Сальваторе медленно открыл глаза. Мрак комнаты окутывал его, поглощая свет, лишь тусклое свечение капельницы нарушало его. Механический звук, напоминающий нежный писк, заполнял пространство, и этот звук был единственным свидетельством того, что он всё ещё жив. Тело было вялым, а чувства затуманены болью и усталостью, но его сознание оставалось насторожённым.
Его взгляд медленно привык к темноте. Он почувствовал чей-то взгляд. Тот, кто был рядом, не мог бы быть простым посетителем. Лишь размытое очертание фигуры, сидящей на старом деревянном стуле, располагалось в углу комнаты, будто призрак из мрачных историй. Сильный и тяжёлый воздух замкнутой комнаты был наполнен неуверенностью и тенью какого-то невидимого напряжения.