— Зря вы согласились с ней идти, — раздался голос, спокойный, но с лёгким оттенком горечи. Это не был просто обычный разговор. Этот голос казался предупреждением, эхо какого-то незавершённого прошлого.
Сальваторе, несмотря на слабость, постарался сесть, хотя каждая клеточка его тела протестовала. Он попытался сфокусировать свой взгляд, но застывшее, полузатуманенное состояние не позволяло ясно видеть. Он раздвигал туман, пытаясь понять источник звука.
— Кто вы? — его голос был хриплым, как будто слова сами рвались из его груди с трудом. Силуэт сидел в тени, но его присутствие было ощутимым. Беспокойство в груди становилось всё более явным.
Шаги, мягкие и бесшумные, разрезали тишину, и фигура приближалась. С каждым её движением воздух становился плотнее, как будто сама темнота проникала в его разум. Рядом с кроватью, как мираж, появился человек, чей силуэт был едва виден, но ощущение его присутствия было почти осязаемым.
— Она сделала меня монстром… а теперь перешла на вас, — сказал голос, и, несмотря на всю его хладнокровность, Сальваторе почувствовал в нём отчаяние, скрытое за каждой фразой. Он не знал, кто стоял перед ним, но его слова звучали как предвестие беды. Голос был старым, тяжёлым, отголоском чего-то давно забытого и утраченного.
— У вас не будет спокойной жизни, как раньше, — продолжил человек, — она забирает всё, что можно. Госпожа Анна… она хорошая манипуляторша наших мыслей. Она знает, как заставить нас делать то, что ей нужно. Мы все были её жертвами.
Сальваторе не знал, что ответить. Его разум заполнял хаос, а тело не слушалось. Он попытался открыть глаза шире, но мир вокруг казался всё таким же туманным и неясным.
— Зачем вы это говорите? — его слова звучали с усилием, как будто они должны были вырваться с последним остатком силы.
Но ответ не последовал.
Как только эти слова сошли с его губ, фигура словно растворилась в пустоте, исчезнув в темноте комнаты. Тень, казавшаяся такой осязаемой, стала лишь мгновенным напоминанием о том, что в этом месте царила не просто тьма, но и невыносимая угроза. Сальваторе остался один, и его мысли продолжали метаться в поисках ответа, но тишина была единственным, что окружало его.
Вечерняя тишина окутывала поместье, словно невидимая пелена, скрывающая всё от посторонних глаз. Сальваторе стоял на балконе, его взгляд был затуманен, и он словно был под гипнозом, не замечая того, что происходит вокруг. Легкий ветерок шевелил его волосы, но он не чувствовал этого. Всё внимание было сосредоточено на чем-то невидимом, что тянуло его в какую-то неизведанную, мракобесную бездну.
Тень, тихо скользнувшая за его спину, предвещала его приближение. Виктор, как тень ночи, подошёл к нему сзади. Его шаги были почти бесшумными, и только когда он оказался совсем рядом, Сальваторе почувствовал холодное дыхание мужчины. Прежде чем тот успел что-то сказать, его руки, как острые когти, мгновенно обвили шею Сальваторе, и его тело повисло, ослабленное, не в силах сопротивляться. Глаза Сальваторе померкли, и в ту же секунду его тело упало на пол с тяжёлым, глухим стуком.
Виктор не стал терять времени, как будто у него был чёткий план, который следовало исполнить немедленно. Его взгляд был холодным, безжалостным, как у хищника, готового к атаке. Он поднёс свои губы к собственной вене, на запястье, где пульс ещё не успел затихнуть от недавнего напряжения. Не медля, он прикусил кожу, его зубы вошли в вену с почти хирургической точностью, и он почувствовал, как кровь сразу же наполнила его рот. Это было не просто восполнение утраченной силы — это было что-то более глубокое, темное, то, что он стремился передать другому, ощутить на вкус.
— Это сделаю я.
Глубокий, властный, но в то же время таинственный голос госпожи Анны, проникший в атмосферу, заставил Виктора отступить. Он молча отошёл в сторону, его взгляд не выражал ничего, кроме уважения и подчинения. В тени, почти как сам воздух, она подошла к Сальваторе. В её движениях была какая-то неуловимая грация, которая даже в этой жуткой тишине сделала её присутствие ощутимым и мощным.
Анна опустилась на колени рядом с ним, её лицо было спокойным и сосредоточенным, как если бы она выполняла старый ритуал, с которым была знакома не один век. Её пальцы осторожно, почти нежно, коснулись его запястья, скользя по коже, как по поверхности воды, чувствуя, как каждый жест становится частью чего-то большого и древнего. Белоснежное платье, которое она носила, касалось пола, не оставляя следов, словно сама ткань была частью её сущности, растворяясь в этом священном моменте.
Она привела губы к своему собственному запястью, медленно проколола кожу своими острыми зубами, ощущая, как кровь заполнила её рот. Анна не торопилась. Она знала, что этот жест был важен, что это не просто кровь, а нечто большее, нечто, что могло вернуть утраченное, что-то, что было связано с вечностью и жизнью.