Сальваторе, чувствуя напряжение в воздухе, всё же не мог не задать вопрос.
— Что за девушка? — его голос был полон сомнений, словно что-то не давало ему покоя.
Анна наклонила голову в сторону, её губы изогнулись в тонкую, почти незаметную ухмылку. Её ответ был загадочным, но в нём не было ни малейшего намёка на объяснение.
— Скоро узнаете, господин, — её голос был тёплым, но в нём слышалась некая ирония, как будто всё, что происходило, было частью более крупной игры. — Это для вас подарок.
Её слова повисли в воздухе, и, несмотря на их мягкость, они звучали как предупреждение. Всё, что происходило, было частью её плана, и даже Сальваторе чувствовал, что его место в этом мире изменилось. Что-то новое, неизведанное, уже шло навстречу ему.
***
Кабинет госпожи Анны был скрыт в самом дальнем углу поместья. Тёмные деревянные стены, старинные и неумолимо хранящие тайны, отдавали этой комнате некую мракобесную ауру. Тот же массивный материал был и на полу, скрипящий под каждым шагом. В центре стоял старинный стол с массивной деревянной столешницей, на которую падал тусклый свет от лампы, стоящей у окна. Тень, вырисовывавшаяся на стенах, играла с непроглядной темнотой, делая пространство ещё более уединённым. За столом уже сидела госпожа Анна, её фигура чётко выделялась в этом полумраке, словно сама тень стала её спутником. Против неё, сдержанно сидела гостья, её лицо скрывалось в полумраке, но её глаза не упускали ни одного движения госпожи.
Мгновения тянулись, как время между ударами сердца, когда вдруг раздались шаги. Уильям сидел в кресле рядом с камином, угрюмое пламя освещало его лицо, и, несмотря на тёплый свет, его взгляд оставался холодным, застывшим в ожидании чего-то неизбежного. Шаги становились всё отчётливее, и вскоре в дверях появился Виктор. Его фигура, как и всегда, казалась частью тени, его движения — бесшумными и уверенными.
Он подошёл к креслу Сальваторе и, не говоря ни слова, уселся напротив. Воздух в комнате вдруг стал гуще, как если бы между ними образовался невидимый барьер. Виктор пристально посмотрел на новообращённого, давая понять, что разговор не будет лёгким.
— Не пойму, почему госпожа решила тебя превратить в наш вид, — после долгого молчания проговорил Виктор, его голос был мягким, но в нём ощущалась холодная неприязнь. — Ты был совсем другим, когда жил в деревне. Тот, кто, несмотря на свою уязвимость, взялся за кочергу, чтобы защитить девушку, о которой знал лишь имя.
Сальваторе взглянул на него, молчаливый, но в его глазах появилась тень размышлений. Он не ответил сразу, впитывая каждое слово, как мелкий песок в дождливую ночь, вбирающий в себя всё, что ему не нужно.
— Кстати... — продолжил Виктор, откинувшись на спинку стула, его лицо оставалось непроницаемым, но его глаза искали какую-то реакцию. — Елена — прекрасное имя… Жаль, что госпожа всё же прикончила её.
Эти слова, словно удар молнии, пронзили тишину, оставив за собой невыносимо глухое молчание. Уильям почувствовал, как его сердце сжалось. Он ничего не сказал, но в его взгляде промелькнула тень боли, которую он так отчаянно пытался скрыть. Он не знал, что именно Виктор хотел этим добиться, но в воздухе повисла некая тяжесть, как предвестие беды.
— Ты не человек, Виктор, — Сальваторе произнёс это с почти неслышным вздохом. — И не имеешь права судить других. Твои слова пусты, и твоя жалость… она никому не нужна.
Виктор усмехнулся, его взгляд стал ещё более проницательным, будто он знал всё, что происходило в голове Сальваторе, и это знание только укрепляло его уверенность.
— Тебе не понравится слышать правду, не так ли? — Виктор оскалился, в его глазах сверкал холодный свет. — Но я не нуждаюсь в твоём доверии. Скажи мне, Сальваторе, ты сам бы согласился стать тем, кем стал сейчас? Я видел в твоих глазах ту же боль, что и у всех нас. И знаешь что? — Он наклонился вперёд, и тень на его лице стала более выраженной. — Мы все однажды теряем себя. Так что лучше смирись.
Уильям скривил губы в тонкой усмешке. Он не был готов к этому разговору, но в какой-то момент понял, что ответы на его вопросы не принесут облегчения.
— Ты хочешь, чтобы я поверил в твою жалость? — с вызовом спросил он, его голос был спокоен, но в нём сквозила напряжённость. — Нет, Виктор. Ты не способен понять, что происходит внутри меня. У тебя нет сердца.
— И мне плевать, веришь ты или нет, — ответил Виктор, и его голос звучал, как холодный металл. — Тебе предстоит ещё многое понять. И поверь мне, ты не сможешь избежать этого.
— Мальчики? — раздался голос Анны, привлекая внимание Виктора и Сальваторе. Взгляд госпожи встретился с Эдит, а затем она плавно указала на неё, представляя.