Но Анна была поглощена только им. Она не видела тени, не ощущала тяжести воздуха, не замечала тревожных взглядов присутствующих, которые как бы избыточно внимательно следили за её каждым шагом. Её сердце билось в такт шагам, и каждый момент, каждый взгляд, каждый шёпот был только для неё и для него. Она шла, словно во сне, погружённая в свои мысли и в его образ, который стал её путеводной звездой.
Как только она подошла к Дональду, он протянул ей руку, его взгляд был твёрд и полон какого-то неизбежного спокойствия. Дядя Дональда, стоявший рядом с ними, молча поднял руку, как если бы собирался произнести священные слова. Его лицо было скрыто под тяжёлым капюшоном, и его присутствие как будто сливалось с тенью этого зала. Он не был похож на священника, скорее, на какого-то древнего жреца, который подготовил эти обряды задолго до их начала.
— Мы собрались здесь, — его голос был глубоким и мощным, — чтобы соединить эти две души, чтобы их сердца стали единым целым. Пусть это будет не просто браком, но и тем, что поведёт их через тьму и свет, через всю жизнь, которая перед ними. Пусть они пойдут по пути, где только они будут хозяевами своей судьбы.
Его слова звучали тяжело, как если бы каждое из них несло в себе какую-то скрытую угрозу, но Анна не замечала этого. Она просто смотрела на Дональда, её глаза сияли. Все вокруг для неё теряло смысл. Он был всё, что она когда-либо хотела.
Дядя Дональда продолжал, его голос становился всё более тягучим:
— И вот, теперь вы станете единым целым. Пусть тьма, что окружает вас, укрепит вашу связь. Пусть каждый момент, каждый день, каждое испытание сделают вашу любовь только сильнее.
Когда его слова стихли, Анна почувствовала, как её рука оказалась в руке Дональда. Он наклонился к ней, его глаза были полны решимости, а в их глубине Анна прочитала нечто большее, чем простое обещание любви. Это было нечто более древнее, что-то, что связывало их гораздо сильнее, чем просто чувства. Это был ритуал, это была их судьба.
Надел обручальное кольцо он ей на палец. Кольцо блеснуло в тусклом свете, словно отражая всю их историю, весь путь, который они прошли вместе. Его рука касалась её с такой нежностью, что Анна ощутила, как её сердце замирает. Он был тем, кто был ей нужен, тем, кто давал ей надежду.
Затем наступил момент, когда Дональд медленно и осторожно поднял её руку к своим губам. Он поцеловал её пальцы, его губы были мягкими и горячими, а её дыхание стало прерывистым. Это было не просто прикосновение, это было обещание. Обещание быть рядом всегда.
Но момент ещё не завершился. Дональд посмотрел на неё и сказал тихо, но решительно:
— Анна, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я клянусь тебе, что буду с тобой в жизни и в смерти. Я буду с тобой, пока не уйду из этого мира.
С этими словами он прижал её руку к своей груди, и всё вокруг них как будто замерло. Они были единственными живыми существами в этом мире, в этом замке, в этом пространстве. Он сжал её руку, и в следующий момент его зубы коснулись её кожи, слегка прикусывая её запястье.
Анна почувствовала лёгкую боль, но она не отдёрнула руку. Он был рядом, он был её опорой, и каждый его жест, даже такой странный и неожиданный, был частью их слияния. Дональд прижал её запястье к своим губам, и, несмотря на странный ритуал, который она не могла до конца понять, она чувствовала, как их связь становится ещё глубже, ещё сильнее.
Когда он оторвался от её руки, его глаза встретились с её глазами, и она поняла — теперь их души действительно стали единым целым.
— Ты моя теперь, Анна, — произнёс он, его голос был полон силы и неоспоримой уверенности.
— Я твоя, — ответила она, её сердце было наполнено чем-то большим, чем любовь. Это было предначертание. Это было больше, чем просто свадьба.
Они обменялись последним поцелуем, и в этот момент весь мир, казалось, затмился. Всё было завершено, и их судьбы были навеки связаны в этом тёмном, мрачном зале, где не было ничего, кроме них и их обещаний.
***
После её трагической смерти в брачную ночь, Анна очнулась в тот же самый замок, но в её жизни больше не было ничего прежнего. Ожидаемое счастье оказалось иллюзией. Взрыв, унесший жизнь её мужа, как и её собственную, наделил её бессмертием, но не восстановил прежнюю жизнь. Она стала не просто женой вампира, но и самой госпожой, тем, кто теперь должен был править, принимать решения, управлять замком и всеми его жителями. Но с этим бременем пришла и другая тень — одиночество.