Иван знал, что юноша ходил иногда вдоль берега до самой сплавины. Там, на поросшем мхами и корявой берёзой ковре, Егор искал какие-то растения, приносил в своих самодельных мешочках, сушил. Но до сплавины пешком часа полтора. Да и там ли Егор? «Не годится», — отвёл этот план Старорук. Он поднялся, вылез из лодки, подошёл к берегу и зачерпнул воды, чтобы умыться. Протягивая руку снова, Иван вдруг увидел, что метрах в пяти от берега по воде идут красноватые разводы. Нахмурившись, он встал, прищурился: похоже было на кровь.
— Х-хурма на блюде… — процедил Иван. Он крутанулся, чтобы бежать за сапогами и багром, и тут же застыл: позади него стояла Настя.
— Ты что здесь? — спросил Иван сделавшимся сухим и хриплым голосом. — К Егору?
— Да. Он сказал, что ему нужна помощь…
— Помощь! Нужна. Что он рассказывал? Про стажера, геолога, Семёном звать, — рассказывал?
Девушка мотнула головой:
— Просто сказал, чтобы я шла сюда.
— Непонятно ни-чер-та.
За спиной Ивана плеснула вода. Звук повторился. Лицо девушки переменилось, и Иван обернулся, чтобы узнать причину.
Из озера торчала рука.
Слепленные горстью пальцы, гладкая блестящая кожа с рисунком — всё то же, что и у закопанной в овраге находки. До неё было метров шесть-семь. Иван шагнул вперёд, раздумывая, что делать. Рука шевельнулась и стала подниматься из воды. Показался локоть, предплечье… Начальник станции, сжав зубы, ожидал появления из воды тела, тела человеческого, но следом вышел второй локоть.
Рука двинулась к берегу. Закричала девушка. Иван схватил из лодки весло, замахнулся, но странное существо (кем или чем бы оно ни было) вдруг изогнулось и скрылось под водой. В километре от берега столбом взметнулась вверх вода. К берегу покатили одна за другой волны. Странные низкие звуки, похожие на те, что раздаются порой в трюмах больших судов, расползались над озером. Небо мрачнело, затягивалось какой-то неестественной серостью, похожей больше на рваный туман или дым, но не на облака. Иван взял окаменевшую от страха девушку за руку и потащил за собой к «спасовке».
На пирсе стоял Егор.
В одних шортах, с мокрыми волосами, облепившими голову, он стоял на самом краю, поставив правую ногу на покрытую бордовой краской трубу — бортик пирса. Залаял Чавач. Он лаял от будки, не вытягивая цепь, будто боялся добежать даже до того места, где стоял его хозяин.
— Пойдём. Надо скорее идти, — произнёс юноша. Он вытянул руку. Вода капала с него на доски, тело блестело в переменчивом, исчезающем солнечном свете. Он обращался к Насте, смотрел ей в глаза, и девушка не могла отвести взгляда.
— Ну хорош! — крикнул Иван, вставая перед девушкой. Страх — неизбежный спутник любого человеческого существа — рос внутри Ивана, но, преломляясь призмой характера и опыта, действовал иначе, вызывал не панику, а колебания, неуверенность.
Егор снова поднял правую руку, согнул её, разогнул. Рука начала удлиняться, между плечом и локтем на ней появился ещё один сустав. Коснувшись пирса пальцами темнеющей на глазах, становящейся похожей на рыбу или змею руки, Егор шагнул вперёд:
— Надо скорее идти.
— Ты не Егор, — тихо произнёс Иван; он повернулся к Насте и повторил: — Это не Егор… Давай в дом!
Они бросились к дверям «спасовки». Иван вспомнил про Чавача, дёрнулся было завести его в дом, но остановился и медленно задвинул щеколду. Затем, отталкивая застывшую снова на его пути Настю, он заскочил в свою комнату, открыл ящик, достал ружьё, пачку картечи. Иван сел на кровать, глубоко вдохнул, отвёл ключ в сторону, отпирая стволы. С заряженным двумя картечными патронами ружьём он вернулся в большую комнату, служившую гостиной, прихожей, кухней. Девушка посмотрела на него полными слёз глазами.
— Он был похож на Егора, — прошептала она.
— Похож! Руку видала? Черрртовщина! Как это понимать? — Иван подошёл к окну, выглянул наружу. — Ну, где эта тварь?
— Всё как бабушка Ульга рассказывала.
— Какая ещё… Стоп, это не та ли, что в посёлке? — Иван вспомнил, что так обратилась к загадочной старухе Машка, продавщица, когда после бури он оказался возле магазина, чтобы позвонить в город. Та старуха с лыжной палкой!
Договорить им не дали: снаружи раздался долгий автомобильный гудок. Что-то громыхнуло, послышались крики. Иван забежал в комнату, откинул занавеску. Высокий человек в милицейской форме стоял, спиной к дому, в воротах. Одной рукой он держался за створку, во второй что-то сжимал — должно быть, табельный «Макаров». Снова крикнули, на этот раз со стороны пляжа. Милиционер выбежал наружу. Прошла долгая, полная напряжения минута. Иван всё ждал выстрелов, криков, борьбы — ничего не было.