И вот тут начинается самое интересное. Когда условия для формирования сложных органических соединений стали максимально подходящими, началась та самая революция жизни, которую некогда пережила и наша с вами планета. Активно потребляя азотные смеси, первобытные сине-зелёные водоросли, которые к тому моменту уже образовывали колонии размерами с целые континенты, начали активно приспосабливаться к изменяющимся условиям среды обитания. По мере снижения плотности "студня", стали всё чаще появляться свободноплавающие микроорганизмы, перемешивающиеся в этой постепенно разжижающейся структуре, как блёстки-снежинки в новогодних стеклянных шариках. И дальше всё почти как у нас. Некоторые, зацепились за дно, чтобы потреблять элементы из почвы, и перерабатывать мёртвые оболочки сородичей. Некоторые, поднялись к поверхности, чтобы лучше усваивать газы из атмосферы, и изобретать фотосинтез. А некоторые научились передвигаться. Тут ничего особо нового: жгутики, реснички, членики, всё как у наших простейших. Хотя были и уникальные. Например, реактивные, "пробулькиватели". Они передвигались, буквально пукая газовыми пузырьками. Вы в детстве не заворачивали кусочки карбида в конфетный фантик? Когда его запускаешь в лужу, он булькает пузырьками и плавает. Так же передвигались и те существа.
Ну а потом развитие пошло по накатанной. Появились аналоги наших водорослей, аналоги наших моллюсков, иглокожих, членистоногих и панцирных рыб. Выглядели, конечно, они совсем по-другому, но суть была та же самая. Потом водоросли стали "выползать" на сушу, где им поначалу было очень некомфортно. Поэтому пришлось обрастать твёрдой, кожистой бронёй, цепкими корнями и хитроумными системами размножения. Некоторые водоросли, к примеру, умели двигаться по поверхности, выпуская корешки с одной стороны, и отбрасывая с другой. Шли миллионы лет, и вот уже на суше появились деревья. Совсем не похожие на наши. Увидишь такое - не сразу и поймёшь, что это дерево. Ни стволов, ни кроны, ни листьев. Чёрти что, а не дерево. Но, тем не менее, дерево. Деревья стали синтезировать новые химические соединения, выделяя больше кислорода и ещё какого-то неизвестного нам газа, обогащающего атмосферу.
Спустя какое-то время, из раздутых студенистых мешков, обильно насыщенных дыхательными газами, стали робко вылезать первые представители фауны. Сначала, как и у нас, это были всякие паучки и таракашки. Они таскали на себе кусочки морского студня, которыми и дышали, а заодно и питались. Ну а со временем научились обходиться и без них вовсе. Именно среди этих пионеров были так называемые "ногопоры", существа, которые впоследствии станут одними из трёх составляющих будущего глорианца. В студенистых морях же, тем временем, бурлила жизнь. И именно там зародился первый серьёзный симбиоз между двумя совершенно, казалось бы, разными существами: головняками и мемориями. Простите, названия я придумал на ходу. Это были ещё очень примитивные существа, но впоследствии они переродятся в некую продвинутую общность, которая позволит им эволюционировать. Головняки - это что-то вроде наших осьминогов. Даже у нас, на Земле, осьминоги чрезвычайно умные существа, которые поражают своими способностями логически мыслить. Примерно такими же были и головняки. Они имели очень слабую защиту от крупных хищников, поэтому им приходилось идти на всевозможные ухищрения ради выживания и просчитывать пути своего перемещения, чтобы минимизировать риски. Головняки так же придумали соединяться друг с другом, чтобы таким образом создавать иллюзию крупного существа, на которого хищник уже не позарится. И таких приёмов у них существовало немало.
Постепенно развиваясь и видоизменяясь, головняки начали пытаться взаимодействовать не только друг с другом, но и с другими обитателями студенистых океанов. На это ушёл далеко ни один миллион лет. Пока, в конце концов, головняки не научились вступать в симбиоз с мемориями - двоякодышащими рыбами. Нюанс заключался в том, что у головняков и меморий был общий предок, который оставил им рудиментарные, но вполне рабочие органы чувств, работающие абсолютно одинаково. По сути, мемория способна контактировать с другими мемориями так же как головняк контактирует с другими головняками. Но при взаимном контакте они, разумеется, не понимают друг друга. Хоть и ощущают одинаковые импульсы. Для нас, это как общаться с шимпанзе, или гориллами. Существует ряд знаков, которые понятным нам обоим, но полноценного "человеческого" общения всё-таки нет. У глорианцев было примерно то же самое. Но они обнаружили одну взаимовыгодную штуку. Головняк, который обладал невероятным по тем временам интеллектом и логическим мышлением, имел более чем скромный объём памяти. Если он долгое время не повторял одну и ту же сложную процедуру, выходящую за пределы базового инстинкта, то вскоре просто забывал о ней, и через какое-то время постигал её заново. Это было очень неудобно, и сильно тормозило развитие головняков. Мемории же - напротив, обладали мозгом, рассчитанным на хранение огромных запасов памяти. Поскольку мемории жили очень долго, и постоянно путешествовали, мигрируя на гигантские расстояния. Им приходилось запоминать маршруты, места богатые едой, или же опасные районы, в которые лучше вообще не заплывать. Так же, мемории были чувствительны к сезонным климатическим изменениям, и должны были помнить, когда начинаются и заканчиваются те, или иные временные промежутки, чтобы вовремя менять место своего пребывания. Ещё мемории прекрасно помнили других меморий. Эта функция была им необходима для взаимодействия. И каково же было удивление первого головняка, который, прицепившись к мемории, внезапно обнаружил, что помнит всё, что помнит она. И более того, она запоминает всё, что помнит он. Какие невероятные горизонты моментально открылись перед двумя этими существами! Они получили то, чего им так не хватало в жизни. Головняк получил невероятное хранилище данных, а глупая мемория получила мозги, которые тут же сделали её гениальной. Головняк обеспечил мемории почти полную безопасность в путешествиях, а мемория позволила головняку продлить свою сознательную жизнь.