В следующие несколько недель было отправлено множество продуманных до последнего слова писем, много нервов было потрачено на телефонные звонки. Восстанавливались старые знакомства, часть из них вела к новым назначались собеседования и деловые обеды — в разных городах, с людьми, которые могли или не могли помочь, причем многие выдавали свои секреты, только когда он жал им на прощание руку.
В конце концов, когда предвыборной кампании Маккарти все равно уже ничем было не помочь, Дэвид устроился писать речи для красивого энергичного демократа по имени Фрэнк Брэйди. Тот как раз баллотировался в губернаторы одного сугубо промышленного штата на Среднем Западе, а его «харизму» превозносили сразу несколько общенациональных журналов. Фрэнк Брэйди выиграл выборы, и Дэвида, входившего в близкое окружение губернатора, оставили в администрации штата.
— Я же не просто пишу речи, — объяснял он жене, когда они переехали вместе со всеми вещами в невзрачную уездную метрополию, главный город штата. — Речи — это только цветочки, гораздо больше времени уходит совсем на другие вещи — например, на составление меморандумов по разным вопросам и на их обновление.
— Каких меморандумов?
— Ну, у Фрэнка должны быть готовые аргументированные мнения по всем вопросам — сюда, разумеется, относятся такие вопросы, как война во Вьетнаме и гражданские права, но есть еще масса других проблем: цены на сельхозпродукцию, трудовые отношения между администрацией и рабочими, охрана окружающей среды и так далее. И я провожу небольшое исследование — да, и в администрации есть прекрасный исследовательский отдел, изрядно облегчающий мне эту работу, — а потом составляю текст на четыре-пять машинописных страниц, которые Франк может быстро просмотреть и усвоить. Вот это и есть его позиция, то есть меморандум, ее излагающий. На его основе формулируется позиция, которую он занимает при обсуждении того или иного вопроса.
— Ага, — сказала Сьюзен. Пока он говорил, она решила, что диван с журнальным столиком совсем не смотрятся там, где они стоят, — у дальней стены этой незнакомой и какой-то несоразмерной комнаты. Если передвинуть их сюда, а кресла поставить туда, то можно попытаться воспроизвести приятное расположение мебели, которое было у них в старой, «интересной» квартире. Но особых надежд она на свой план не возлагала: новая расстановка, наверное, тоже смотреться не будет.
— Я поняла, — сказала она, — или думаю, что поняла. Эти меморандумы означают, что ты не только пишешь все, что говорит этот человек, когда раскрывает рот, — кроме, конечно же, теледебатов, во время которых он мямлит что-то невнятное и раздает улыбки кинозвездам, — но кроме этого, ты за него еще и думаешь. Правильно?
— Да ладно тебе, — проговорил он и широко махнул рукой, чтобы показать, какие глупости она говорит и как она ошибается. Он жалел, что они сидели в креслах, потому что если бы они сидели на диване, он бы просто ее обнял. — Ладно тебе, девочка. Фрэнк Брэйди — человек, поднявшийся из самых низов, сделавший карьеру без чьей-либо помощи, человек, который организовал мощную, эффектную кампанию и был избран губернатором на свободных выборах. Ему доверяют миллионы людей, в него верят, миллионы считают его своим лидером. А я всего лишь служащий, один из его помощников, «специальный советник» это, кажется, называется. Неужели плохо, что я пишу для него слова?
— Не знаю, наверное, нет. То есть все, что ты сказал, прекрасно. Только знаешь, я дико устала. Может, пойдем уже спать?
Забеременев, Сьюзен была рада обнаружить, что это состояние ей нравится. Ей приходилось слышать, что многие женщины говорили о беременности как о медленной пытке, но сама она от месяца к месяцу ощущала лишь тихое созревание. Она с удовольствием ела, хорошо спала, вовсе не была раздражительной, а ближе к концу с удовольствием признавалась, что ей нравится почтительное отношение незнакомых людей в общественных местах.
— Мне даже жаль, что это не может продолжаться вечно, — сказала она Дэвиду. — Немножко, конечно, замедляешься, зато появляется особое ощущение — по всему телу разливается какое-то благостное чувство.
— Хорошо, — ответил он. — Я знал, что так и будет. Ты сама естественность. Что бы ты ни делала, все так… так естественно. Думаю, что именно это мне больше всего в тебе нравится.