И вот день торжества наступил. Как прелестно выглядела моя маленькая Генриетта! Конечно, ее наряд был довольно скромным, и мадемуазель де Монпансье наверняка снисходительно бы усмехнулась, увидев его, и я была рада, что она не приглашена. О, как бы я возликовала, если бы тот приз, который так надеялась заполучить эта старая дева, достался моей дочери! Людовик никогда не согласится на брак с женщиной, которая намного старше его. Ибо, несмотря на свой юный возраст, он уже успел показать себя человеком решительным и своенравным.
– Он еще очень молод, – утешала я Анну, когда та поделилась со мной своими опасениями в отношении характера ее сына. – Но не волнуйтесь: у него есть воля, и он знает, что делает.
– Он с детства был таким, – не без тайной гордости ответила мне Анна и рассказала уже раз двадцать слышанную мною историю о том, как повел себя Людовик, когда его мальчиком привезли в монастырь кармелиток, чтобы монахини познакомили его с жизнью своей обители. Король тогда повернулся к ним спиной, проявив большой интерес к дверной задвижке. Анна попросила его перестать играть с запором и обратить внимание на монахинь. «Но это очень хорошая задвижка, и она очень нравится королю», – возразил Людовик.
– Я заметила ему, – продолжала Анна, – что это неучтиво по отношению к сестрам-кармелиткам, и велела по крайней мере поприветствовать их. «Я не скажу им ни слова, – ответил король. – Я хочу играть с задвижкой, но придет день – и я заговорю так громко, что меня услышит вся Франция!»
Не знаю, верно ли Анна передала сказанное им или нарочно облекла это в форму афоризма. Ведь она была просто без ума от своего юного короля.
Но теперь он подрос, и ему предстояло нынче танцевать с моей Генриеттой. Этикет требовал, чтобы король пригласил на танец самую знатную из присутствующих дам, но мы с Анной танцевать не собирались, и потому он должен будет выбрать мою дочь.
Я сидела вместе с Анной на небольшом возвышении и с радостью поглядывала на Генриетту. Музыканты уже заняли свои места, однако короля все еще не было и потому танцы не начинались. Господи, какую же замечательную пару они составят! Юные, красивые, улыбающиеся друг другу и своим матерям…
Наконец в зале появился Людовик. Да, Анна имела все основания им гордиться. Он очень возмужал за последнее время и держался великолепно – как и подобает королю. Глаза Анны сияли восторгом.
Все, кроме меня и королевы, встали. Людовик же приблизился к нам и поцеловал сначала руку своей матери, а потом мою.
Зазвучала музыка. Все с нетерпением ожидали, когда же король соблаговолит выбрать себе даму. Однако Людовик не спешил. Он рассеянно обвел глазами присутствующих, и я поняла, что ему скучно. Взгляд короля остановился было на Генриетте, но подошел он не к ней, а к какой-то родственнице кардинала Мазарини – женщине, которая была несколькими годами старше его.
Анну было не так-то легко вывести из себя, но нарушение этикета она считала едва ли не преступлением. С трудом поднявшись – и у нее, и у меня от долгого ожидания несколько затекли ноги, – она вышла на середину зала и вполголоса, но так, что ее слова услышали все до единого, сказала сыну:
– Дорогой, ты, верно, позабыл, что здесь находится принцесса Генриетта. Первый танец по праву принадлежит ей.
– Я буду танцевать, с кем захочу, – возразил король.
Я поняла, что мне пора вмешаться. Людовик оскорбил мою дочь, и я не могла этого так оставить. Быстро подойдя к Анне, я проговорила:
– Принцесса Генриетта не может сегодня танцевать. Она повредила ногу.
Я редко видела Анну столь рассерженной. Поступок сына и его упрямство разрушили ее планы. Ведь этот прием она устроила только ради Генриетты! Королева гневно взглянула на Людовика и громко заявила:
– Если принцесса не может танцевать, то и король не сделает нынче ни единого па!
Затем она подозвала к себе Генриетту. Моя бедная крошка, пунцовая от стыда, несмело приблизилась к королеве. Та взяла ее за руку и вложила ее в ладонь Людовика.
– Танцуйте! – приказала она.
Людовик посмотрел на напуганную маленькую девочку, и мне показалось, что он почувствовал раскаяние, ведь от природы он был вовсе не злой. Они стали танцевать, но без души, словно механические куклы. Наконец король с холодной улыбкой сказал:
– Это не ваша вина, Генриетта. Просто я нынче не расположен к детским забавам.
До конца вечера Людовик пребывал в мрачном настроении. Праздник был безнадежно испорчен.
Случившееся на приеме очень удручило Генриетту. Ей еще больше прежнего захотелось уехать из Франции, чтобы присоединиться к брату Карлу.