Ответ от моего брата пришел очень быстро. Французский государь писал, что не верит никаким обещаниям нашей матери, ибо она является интриганкой по натуре и непременно вновь попытается отстранить от кормила власти не только ненавистного ей Ришелье, но и самого короля.
«Будьте тверды, дорогой зять, и попросту укажите ей на дверь«, – вот какими словами оканчивалось письмо Людовика.
Но мой Карл не был способен на столь решительный и жестокий поступок. Прежде всего он не хотел причинять боль мне, и потому королева Мария осталась в Англии.
Правда, она действительно желала вмешиваться абсолютно во все. Однажды она сказала мне:
– Когда я жила в Голландии, я очень много думала о тебе и твоих детях. По-моему, одной из твоих девочек нужно выйти за принца Оранского.
– За принца Оранского! – воскликнула я. – Но это же мезальянс!
– Я не имела в виду твою старшую дочь Мэри. Может быть, Елизавета…
– Господи, матушка, ей сейчас всего три года! – простонала я.
– Дорогая моя, о супружестве детей следует думать заранее, пока они еще в колыбели, – нравоучительным тоном проговорила моя мать и тут же решительно добавила: – Я намерена обсудить это с королем.
– Нет, мама, – твердо возразила я. – Если я решу, что это необходимо, я сама поговорю с ним.
– Видишь ли, – обиженно заметила она, – мне показалось, что ты способна говорить с ним только на альковные темы, а дел государственных ты предпочитаешь не касаться.
– Судьба моей дочери неразрывно связана с судьбами Англии, и я всегда помню об этом, – холодно ответила я и подумала, что, кажется, начинаю понимать Людовика, который всеми силами пытался избавить Францию от присутствия королевы-матери.
Неужели жизнь ничему не научила ее? Неужели она по-прежнему во всем винит только собственного сына и Ришелье, и ей не приходит в голову, что ее советы отнюдь не всегда уместны?
Впрочем, я все-таки передала Карлу свою беседу с матерью.
– Принц Оранский – это дурная партия для дочери английского короля, – сказал он.
– Я тоже так полагаю, – ответила я. – Однако матушка уверяет, что вела с принцем предварительные переговоры и что он был бы счастлив жениться на одной из наших девочек.
– Еще бы! Я нисколько не сомневаюсь, что он был бы счастлив заключить такой брак. И все же я считаю, что он недостоин руки даже младшей из английских принцесс.
Вдобавок, вспомнила я, принц Оранский – протестант, а я предпочла бы, чтобы моим зятем стал католик.
Моя беременность становилась все заметнее и все больше давала знать о себе, однако я все еще могла прогуливаться по замечательным аллеям и террасам Сент-Джеймского парка. Там было много ручных оленей и птиц, и детям очень нравилось играть с ними.
Как-то мы с Карлом сидели на скамье, а наши отпрыски бегали неподалеку, возясь со своими любимыми собаками и производя ужасный шум.
Придворные, прогуливавшиеся среди цветников, с умилением наблюдали эту идиллию.
Как же я была счастлива в те дни! С какой нежностью глядела я на мужа!
Он очень изменился за годы нашей семейной жизни и почти перестал заикаться. Мне казалось, что ему гораздо приятнее говорить со мной и детьми, нежели со своими министрами и советниками. Он с удовольствием вникал в детские дела, отвечал на многочисленные вопросы Карла и с интересом выслушал Джеймса, который пожаловался ему на обжору Мэри, съевшую за обедом его пирожное. Я не сомневалась в том, что король счастлив в кругу семьи.
Господи, наши подданные постоянно ропщут! Почему они не так довольны жизнью, как я, их королева? Чего они хотят, чего добиваются от моего бедного мужа и от меня?
…Наступила холодная, очень холодная зима. «Зима, насланная на Англию королевой-матерью», – как говорили лодочники.
В конце морозного января у нас родилась девочка. Она появилась на свет очень маленькой и слабой, и мы едва успели окрестить ее и дать ей имя Екатерина, как она умерла.
ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖЕРТВА
Думаю, наше счастье кончилось именно со смертью малютки Екатерины, хотя все еще бывали дни, когда я радовалась и наслаждалась жизнью. Однако меня все чаще стали охватывать дурные предчувствия, но, конечно же, я и представить себе не могла, какие ужасные испытания вот-вот обрушатся на нас.
Первопричиной всех зол была, разумеется, Шотландия, эта жуткая страна, где жили холодные и вечно мрачные люди. Я ненавидела тамошних пуритан, хотя и понимала, что они столь же рьяно охраняют свою веру, как я – свою. Ведь как только я стала английской королевой, я немедленно попыталась вернуть Англию под покровительство Рима, от которого страну насильственно оторвал Генрих VIII, этот зверь в человеческом обличье. Подумать только! Он влюбился в протестантку и не придумал ничего лучше, как развести ересь по всей стране! Почему же, почему наследовавшие ему монархи не исправили эту чудовищную ошибку, почему не попытались ничего изменить? Теперь-то я понимаю, что протестантство пришлось жителям Альбиона по вкусу, причем именно англиканская его ветвь, а не пуризм,[48] суровый и безжалостный.