Но, разумеется, не я одна в ответе за то, что в стране появилась и вошла в силу секта пуритан. Огромную роль сыграла тут и деятельность архиепископа Лода, требовавшего строжайшим образом соблюдать все церковные правила и силком пытавшегося заставить шотландцев молиться по английскому молитвеннику. Он так любил обрядность и торжественность служб, что его заподозрили в любви к католицизму, и многие в Англии именно в отместку ему стали пуританами, считавшими, что смеяться, танцевать и хорошо и нарядно одеваться – грешно.
Однако Карл очень ценил Лода и не удалил его от себя даже тогда, когда нелюбовь народа к архиепископу Кентерберийскому достигла пика.
Но в окружении короля был еще один человек, заслуживающий того, чтобы я рассказала о нем подробнее. Его звали Томас Уэнтворт, и мой муж всегда восторгался им, говоря, что он безупречно честен и бесконечно предан престолу. В то время Томас Уэнтворт по вызову короля как раз прибыл в Англию из Ирландии, где он успешно справился с несколькими весьма важными поручениями. Во-первых, он научил ирландцев выращивать лен, во-вторых, наладил торговлю с Испанией и, в-третьих, разгромил пиратов в проливе Святого Георгия. Уэнтворт всеми силами старался сделать Ирландию столь же процветающей, как Англия, и доказать ирландцам, что им выгодно поддерживать дружеские отношения с нашей страной.
Вскоре после своего возвращения Томас Уэнтворт получил титул графа Страффорда.
Тот год был для меня окрашен в меланхолично-печальные цвета. Карл с головой ушел в государственные дела и целые дни проводил в обществе Страффорда, которым восхищался чем дальше, тем больше. Поначалу я даже немного ревновала своего супруга к этому улыбчивому, учтивому и щеголеватому человеку, но потом мне удалось справиться с собой, ибо я поняла, что он и впрямь всецело предан Карлу и его делу.
К моему неудовольствию, я вновь забеременела. Я так расстроилась, что даже не сразу сказала об этом мужу. Несчастье, случившееся с малюткой Екатериной, так угнетающе подействовало на меня, что я не хотела пока и думать об очередных родах. Плохо чувствовать себя целых девять месяцев, мучительно производить на свет дитя – и все ради того, чтобы его почти немедленно отняли у вас и передали в руки кормилиц и нянек! Господи, я так устала, я так мечтала о том, чтобы Карл хотя бы несколько раз в день заглядывал ко мне, улыбался, шутил, обедал со мной, – но нет: лорд Страффорд полностью завладел им. Я прекрасно понимала, что у меня нет причин для ревности, но не могла отделаться от воспоминаний об истории с Бэкингемом и постоянно терзала себя мыслями о том, что в конце концов у короля появится какой-нибудь умный советник, который настолько привяжет моего супруга к себе, что Карл разлюбит меня.
К счастью, в моей свите была одна особа, которой почти всегда удавалось отвлечь меня от грустных дум. Люси Хэй было уже под сорок, но выглядела она совершенно очаровательно и красотой своей затмевала едва ли не всех женщин при дворе.
Конечно, меня очень трогало поведение Кэтрин Вилльерс и Сьюзен Фейлдинг, которые открыто посещали службы в Сомерсет-Хаусе и объявили всем и каждому, что стали католичками, но с ними мне было не так интересно, как с веселой и… как бы это сказать поточнее… многоопытной Люси Хэй, знавшей о любых дворцовых интригах и в красках расписывавшей мне любовные и прочие приключения какой-нибудь придворной дамы.
Не было ничего удивительного в том, что она и Страффорд очень сблизились. Напротив, было бы странно, если бы самый умный мужчина и самая умная женщина английского двора не проявили друг к другу ни малейшего любопытства. Я понимала, что это неприлично, но страшно мечтала подслушать, как они в постели перемывают косточки всем придворным… а также Карлу и мне.
Я старалась убедить короля ни в коем случае не показывать подданным, что он обеспокоен происходящим в стране, и не изменять своих привычек. Он был согласен со мной и потому последовал моему совету устроить в Уайтхолле пышный новогодний бал-маскарад. Мне очень хотелось поставить какую-нибудь новую веселую пьесу и сыграть в ней главную роль. Мы потратили довольно много времени, обсуждая эту идею и, конечно же, мой наряд. Придворный композитор Льюис Ричард написал прекрасную музыку, а Иниго Джонс придумал великолепные декорации, так что мы могли быть уверенными, что праздник удастся на славу.