Сумерки уже давно опустились на город, когда Изабель освободилась от допроса о произошедшем в доме Клирганов. Девушка сбросила туфли и размяла онемевшие ступни. Ее встретила непривычная тишина, вечно вещавший телевизор молчал, никаких споров младших сестер. Изабель на цыпочках прошла в кухню и включила чайник.
–вы утверждаете, что не были знакомы с мистером Клирганом. Как же тогда вы оказались в его доме? – поинтересовался следователь.
–его соседка Тори открыла дверь. У нее был разговор к Мансу.
–а что нужно было вам от незнакомого, как вы выразились, мужчины?
Щелкнул выключатель чайника, и Изабель вздрогнула, как от выстрела. Девушка залила пакетик зеленого чая кипятком.
Смерть следовала за ней по пятам. Именно об этом твердила Бриджит, оказавшаяся близка к правде. Сначала Эмили, за ней ее мать. Манс, отец Вайолетт, о существовании которого Изабель не знала еще неделю назад. Что с ней было не так? Как можно было прекратить то, чего она не желала ни одному из них?
Девушка поднесла к губам чашку и сделала глоток. Горячая жидкость обожгла язык и горло. Она рассчитывала на действие успокоительных трав, потому как ее душевное равновесие раскачивалось на грани.
–Белли.
Отец всегда обращался к Изабель таким образом. «Красивая» с французского. Фрэнку показалось очаровательным сокращение, произошедшее от выбранного им имени. Отец был уверен, что каждая из его прекрасных дочерей достойна аристократических имен и милейших обращений, понятных только в узком кругу семьи.
Изабель вошла в зал и опустилась в кресло, подобрав под себя ноги. Фрэнк сидел на диване, на журнальном столике с уже въевшимися пятнами лежали отвертки и винтики. Очки низко сползли с носа отца.
–девочки спят?
–я уложил Тедди, да. – мужчина внимательно рассматривал схемы в телефоне. – Вайолетт еще не пришла. Как твой день?
–в порядке. – коротко ответила Изабель.
Девушка обхватила обеими руками чашку. Изабель смотрела, как отец сконцентрировался на работе. Когда горло отца просыхало, он становился достаточно работоспособен. Фрэнк был рукастым механиком, жители района знали это. При поломке верного чайника, телефона или утюга человек наведывался к Фрэнку. Работа с приборами приносила мужчине удовольствие, он отлично справлялся. Фрэнк с радостью ковырялся в проводах за небольшую плату. Для его дочерей такие дни были сладким и столь желанным сном.
–пап.
–что, Белли?
–почему ты больше никого не полюбил?
Изабель превратилась в девятилетнюю девочку, каждый вечер сидевшую подле одинокого отца. Старшая сестра тихо роняла одинокие слезинки, чтобы не причинить отцу еще большей боли, пока они оба пытались совладать с громкими детскими воплями. Малышка Изабель неуклюже отвечала на вопросы, которые позже хоронила в своем сознании, чтобы спустя почти шестнадцать лет они сорвались с губ.
–в моем сердце все занято любовью к трем несносным девчонкам.
–неужели ты никогда не хотел вновь испытать любовь?
Фрэнк поправил очки и посмотрел на дочь через стекла.
–я всегда буду любить твою мать. Если когда–нибудь она объявится на пороге, я впущу ее в нашу жизнь без секундного промедления.
Впервые Изабель слышала от отца подобные откровения. Хуже всего было то, что противоядия от привязанности к оставшемуся в памяти образу, не существовало. Вычеркнуть Меридит было невозможно, как и заполнить дыру, пробитую ее уходом. Три невинные души нового поколения Маршаллов жили в тени отпечатка уродливой любви Фрэнка и Мердит.
Изабель взяла Фрэнка за руку. Она провела по загорелой, покрытой шрамами, морщинистой коже.
–спасибо, что принял Вайолетт, как родную, хоть и не был обязан.
–Меридит посчитала, что я достоен звания отца ее ребенка. К тому же, похоже, что биологическому отцу малышки было все равно.
Изабель допила чай, не почувствовав никакого вкуса теплой воды.
–ты считаешь меня глупцом. – Фрэнк посмотрел на дочь. Его губы тронула печальная улыбка. – я не жалею.
–твои приступы алкоголизма говорят об обратном.
Изабель никогда не должна была говорить этих слов. Девушка стыдливо потупила взгляд, не решаясь поднять глаз на отца. Маршаллы надвигались на айсберг, который игнорировали. Все произошло быстрее, чем покорность девушки успела бы закрыть ей рот.