Сэм защищал мяч от Андромеды, старавшейся отобрать его. Сэм бросил мяч над головой девочки и, когда она побежала, схватил и начал щекотать. Внутри Изабель растекалось тепло от их взаимодействия. У Андромеды никогда не было такого отзывчивого отца, а Сэм так же остро нуждался в этом общении.
–они выглядят счастливыми. – сказала Вайолетт. Изабель на мгновение показалось, что в ее тоне промелькнула зависть.
Вайолетт отвела шпажку от огня и сняла растаявшую массу крекером. Девушка откусила смор и прикрыла глаза от удовольствия.
–ты можешь к ним присоединиться. – Изабель пихнула коленом ногу Вайолетт. Девушка едва не поперхнулась.
–ты шутишь?
–я никому не расскажу, что ты резвилась как семилетнее дитя. – поддразнила ее Изабель. Вайолетт устремила еще один взгляд на игравших. Изабель видела, как внутри она взвешивает за и против. Вайолетт доела остатки смора и поднялась на ноги.
–ты любишь его?
Простой вопрос требовал простого ответа. Изабель набрала в легкие воздуха, пытаясь решить, что ответит. Да? Коктейль, испытываемых ею эмоций, назывался любовью?
Вайолетт, не дождавшись ответа, ушла. Она слегка ссутулилась от переживаний. Изабель поднялась, разглядывая разыгрываемую сцену. Вайолетт тихо задала вопрос, наверняка, слышно только ей. Но Сэм, улыбаясь, обернулся и кивнул ей. Вайолетт облегченно опустила плечи. Андромеда радостно подбежала к сестре и вцепилась в ее руку. Вайолетт засмеялась.
–да. – ответила на вопрос младшей сестры Изабель, кутаясь в плед.
Глава 45
Тогда
Последовавшие за приходом во дворец Жизни две недели были адом. Элизабет ночами захлебывалась в собственных слезах, пока днем боролась и была сильной для дочери. Рози уже не угасала, она стремительно меркла на глазах. Она больше не смеялась и почти не улыбалась, ее сил не хватало, чтобы выполнять простейшие действия, как приподняться или держать в руках стакан. Кожа стала почти прозрачной, девочка исхудала, потому что хныкала, каждый раз, когда мама пыталась ее накормить.
Элизабет не покидала комнаты, выделенной им с дочерью, и сидела подле Рози. Она пела ей или читала книжки в попытках отвлечь дочь, но ничто не было способно облегчить разраставшуюся боль. Они не могли найти причин увеличивающемуся чудовищу, терзавшему тельце в каждом участке. Рози уже не говорила, а только плакала и сворачивалась калачиком, пока не погружалась в забытие.
Элизабет не контактировала ни с кем из обитателей дворца. Раньше обожавшая всеобщее внимание, она ускользала без единого предлога, не удостоив собеседника и взглядом.
–мам. – тихо позвала Рози. Элизабет присела перед кроватью и сжала ее маленькую ладошку. Она была ледяной. – а почему папа не приходит?
Тело Рози тут же охватил новый приступ хриплого кашля. Элизабет приподняла ее на подушках, в ужасе ожидая конца приступа. На глазах девочки выступили слезы.
–мам? Он больше меня не любит?
–что ты такое говоришь? – Элизабет заключила дочь в объятия и погладила по волосам. Она с грустью подмечала, как поредели золотые локоны, которые девушка раньше вплетала в косы. – папа очень–очень любит тебя. Он… – язык Элизабет не поворачивался, чтобы солгать Рози. Но девушка не могла подпустить его к дочери.
Элизабет избегала разговоров о Самаэле и не желала ничего о нем слышать. Этого было недостаточно, потому что ее сердце обливалось кровью о любимом. Элизабет знала, что должна поступить правильно и дать им увидеться, ведь Сэм являлся отцом Рози. А еще она должна была огородить ее от худшего, что он мог привнести.
На пороге появился Лив, облаченный в черный смокинг. Длинные волосы были зализаны назад. Он сочувствующе взглянул на Элизабет, а ей захотелось задушить его. Элизабет не нуждалась в жалости всемогущего существа, способного изменить ситуацию. Но в отличие от Сэма он никогда на пойдет на это.
–она слишком слаба. – прошептал Лив, когда Элизабет подошла и встала напротив.
Сама сильфа тоже выглядела неважно. Волосы, собранные в небрежный пучок, потускнели, под глазами залегли серые мешки, кожа потеряла свой блеск. Она нервно дергала заусенцы, и ее ногти были покрыты запекшейся кровью. Привычка появилась у нее вместе с новым домом.
–можно что-нибудь сделать? Я не могу смотреть на ее страдания.