– как ты можешь? – эхо его крика разнеслось до самого холма.
– а если бы это был наш сын?
– его уже не вернешь. – отрезал Сэм.
– я не могла просить тебя о том, чтобы ты вернул нашего сына. – Элизабет обхватила себя руками. Совсем недавно она ощущала в себе биение новой жизни в себе.
– почему ты не позволила нам пережить эту боль вместе?
– потому что я не могу видеть, как ты винишь меня!
– виню тебя? – это было подобно пощечине.
– дай мне это исцеление! – вцепилась в рубашку мужа обеими руками Элизабет. Уродливый всхлип вырвался из ее груди и перекосил губы. – прошу тебя.
– таков порядок вещей, милая. Я…я не могу вновь сделать это. – Сэм сделал шаг назад. Элизабет последовала за ним. Если потребуется, он сбежит, лишь бы не видеть этих страданий и мольбы, потому что не выдержит и вновь предаст всех, кроме нее. Элизабет прильнула щекой к спине мужа.
– мы не делаем ничего дурного. – едва осязаемые точечные касания ее ладоней у самого сердца. – Я смотрела в лицо этого маленького мальчика и видела нашего сына. Я не спасла его.
Сэм крепко прижал жену к себе. Он забирал ее боль и топил в своей. Больше никогда Сэм не отпустит ее так далеко. Элизабет всхлипывала, рыдала и разбивалась об осколки своей вины.
Людям и жителям Долины было запрещено соприкасаться ради блага обеих сторон, исключением являлись духи Эмоций. Границей были зачарованные эльфами и гномами высокие кроны леса, ни один человек был не способен найти правильной дороги.
Элизабет привела Сэма к дому по ту сторону леса. Одинокому, маленькому домишке. Девушка быстро взбежала внутрь, к корзине, застеленной покрывалом, в которой хныкал бледный малыш.
– я вернулась. – сказала она матери, поднявшейся со стула. Значит, Элизабет уже являлась сюда вопреки всем правилам, непонятно как, узнав обо всем. На немой вопрос женщина кивнула, и Элизабет взяла на руки дитя. Тот, напуганный, закричал еще громче.
– вы поможете? – мать вложила благоговение и надежду в эти слова. Сэм стоял на пороге, растерянно оглядывая пространство. Все почти в точности, как у них: стол, стулья, деревяная кровать у стены. Простые смертные.
– да. – подошла к мужу Элизабет. Сэм взглянул на ребенка. Чем он мог помочь ему, так быстро согласившись? Что будет с ним после того, как заклинание будет завершено?
Сэм положил руку на маленькое тельце. Следовало вдохнуть больше Жизни, это должно было быть что–то светлое, балансирующее на справедливой стороне, изгоняющее недуг. Кончики пальцев засветились золотом, малыш затих. Сэм не чувствовал абсолютно ничего, пока Элизабет с невероятным счастьем наблюдала за этим. Веки, окутанные короткими ресничками, закрылись, ребенок мирно посапывал на руках Элизабет.
– ты справился. – улыбнулась девушка, и она вновь лучилась любовью. Она протянула мальчика Сэму, но он указал на напуганную мать, видевшую то, что неподвластно их миру.
– как мне благодарить вас? – плакала женщина, поправляя одеяло на сыне.
– ничего не нужно.
– это не наш сын. – уткнулся в волосы жены Сэм, прекрасно понимая, о чем она думает. На какое–то слабое мгновение Элизабет позволила себе замечтаться. Позволила им вновь нарушить все, что было предписано Лив и Хель. – не говорите никому. – попросил Сэм прежде, чем выйти.
Как только они оказались на улице, Элизабет прильнула к губам мужа своими. Ее поцелуй был полон боли, желания и любви. Сэм обхватил обеими руками ее талию, поднимая над землей. Ее поцелуи были смешаны со слезами, мужчина целовал ее щеки, глаза, собирая влагу.
Из темноты ночи выступил силуэт. Чем ближе становился, тем больше он принимал черты женщины готической красотой. Она обладала бледной кожей, блестящими фиолетовыми глазами на выкате, впалыми острыми скулами, красными губами, изогнутыми в пугающем оскале. Черны длинные волосы волнами спускались на грудь. Она присела на край кровати и положила руку с длинными когтями на голую грудь Сэма.
– ты все больше нравишься мне, Сэмми. – слова были тягучими, как мед. Мужчина не мог пошевелиться. Безумие выводила руны на его коже своим острым ногтем. – я хочу, чтобы ты стал следующим Безумием. – женщина наклонилась к уху Самаэля и укусила за мочку. – ты достоин продолжить мои деяния.