Как будто Сэм сам не знал этого. Но противоядия от цирка нет.
– тебе никогда его не заполучить.
– что ж, тогда я займусь Андромедой. – Лив растопырил пальцы и оттолкнул Сэма от себя на другой конец крыльца. Мужчина тяжело дышал от ярости и гнева. Лив подул на свои ногти. – она тоже удивительная девочка.
– Лив!
– будьте потише с Изабель. Я планирую подремать сегодня ночью. – похлопал по плечу мужчину Лив. Он спустился по ступеням, ослабляя воротник рубашки. – я тебя предупредил, ты же понял? Никаких угроз. Мы же семья. Я всегда приму твои запоздавшие извинения.
Прежде, чем Сэм успел поддаться вновь раздувающемуся и глумящемуся Безумию, Изабель выглянула из–за двери. Она ласково коснулась руки Сэма и переплела их пальцы.
– все хорошо?
– да. – мужчина не отрывал взгляда от незваного гостя.
– ma belle, вы самый прекрасный ангел, которого я только встречал. – Лив поклонился Изабель, он глядел на нее с восторгом, подтверждающим заявление. Только Лив мог тонко преобразовать обращение и знакомство в фдирт. Сэм эгоистично жаждал запретить ему даже дышать одни воздухом подле нее.
– благодарю. – Изабель одернула руку, не дав Лив поцеловать пальцев.
– понял, удаляюсь. – Лив помахал им и резвой походкой скрылся в соседнем подъезде.
– я его знаю. – шепотом сказала Изабель, кладя голову на плечо Сэма. Мужчина повернулся. – я не знакома с ним лично. Он тоже заключал с тобой сделку? В тот вечер я слышала, как он расхваливал обретенные дары. Он говорил громко, артистично. Собственно, именно поэтому я и решилась.
Насколько же далеко расползалась паутина Жизни. Лив, запретивший Сэму приближаться к Изабель, сам нахально повлиял на потерянную девушку. В конце концов, она бы все равно пришла к нему со своей душой на блюдце. Такова была его задумка. Все ради чертового Пандемониума.
– да. Нет. Это старый знакомый. – Сэм поцеловал ее в лоб. Девушка обеими руками обняла его за талию.
– мне так хорошо с тобой. – прошептала ему в спину Изабель. Сэм прикрыл глаза. Чудо, но это было лекарством от давшему трещины миру мужчины, эта девушка исцеляюще действовала на него.
Долгое время Сэм уверял себя, что не зависим от места. Единственный дом, имевшийся у него за 240 лет, тот, что был у них с Элизабет и Рози. Они обе вдыхали в то место душу и любовь. После их смерти Сэм сокрыл то место. Теперь мужчина почувствовал, что готов попробовать вновь с Изабель. Этот дом был для нее. Они оба могли обрести покой и счастье здесь.
– я люблю тебя. Я сказал это, чтобы ты знала. Эти чувства будут твоим щитом, твоим домом, твоим спасением. – Сэм приподнял ее подбородок. – и ты мне не обязана.
Изабель привстала и поцеловала его, вкладывая в это всю ту поддержку, благодарность и россыпь бабочек.
Глава 27
Тогда
Райкер убил Мэделайн двадцать пять лет назад. Влюбленная в Огонь, слившаяся с ним воедино, она не ожидала предательства в виде повернутого в груди меча. С начала начал они шли под руку, Безумный Огонь, Огонь Безумия. Мэделайн и Райкер – два столь пламенных, чуждых всем любовника. Сошедшие с ума короли сжигали города дотла по мановению ресниц. Мир пылал под их страстью. Однажды же все переменилось. Лив прописал в судьбе Райкера встретить младшую дочь Себастьяна.
Мэделайн не обрела покоя в царстве Смерти, хотя знание о том, что она увлекла за собой Ребекку, мелкую суку, завладевшую сердцем Райкера, было ее успокоением. Какое удовлетворение она испытывала, наблюдая за спектаклем, организованным Элизабет самолично! Как ловко эта девчонка вращала вокруг своего пальчика окружающих! Мэделайн не могла не вознаградить их за это. Самаэль – крепкий орешек. Лив и Хель возлагали на него такие надежды, полетевшие крахом. Мэделайн растопчет все окончательно. Он станет новым Безумием.
Она преследовала Сэма ночами. Чаровала и проклинала, однако, тем злила его все больше. Потом Мэделайн начала терзать его, резать, рвать плоть. Сэм молча терпел. Что ж…тогда Мэделайн решила действовать через боль ближнего.
– нам предстоит сделать выбор. – оперся обеими руками на стол Райкер. – кто станет новой главой сильф?
Срок истек. Ребекка крепко сжала руку Элизабет под столом. Элизабет более не боялась, страх давно исчез. Для Ребекки же это было единственным смыслом, который она не могла потерять, все меркло на фоне единственного предназначения.