Корсет туго обхватил ребра, и девушка испустила громкий возглас, лишившись кислорода. Изабель постаралась вдохнуть. Урсула помогла ей надеть бархатное платье изумрудного цвета.
–ты была поразительна. – прошептала она. Молния резво поднялась вверх. Следовало попросить ослабить корсет, но момент уже был упущен.
–спасибо.
Поверх розовых теней Изабель нанесли темные, глаза подвели черным каялом, сделав похожими на бездну. Губы идеально четко по контуру подвели красной стойкой помадой. Урсула за считанные минуты смогла кардинально изменить образ Изабель. Вместо очаровательной светлой девушки она превратилась в обезумевшую женщину.
Наряды остальных актеров тоже приобрели более мрачные оттенки и стали более открытыми и откровенными. Длинные вырезы, облегающие ткани.
Минуты ускользали сквозь пальцы, и Лукас, ворвавшийся в гримерную, объявил о начале второго акта.
–знаешь, я уже настроилась на твой провал. В конце концов, чтобы спектакль вышел достойным, нужно уметь играть.
Изабель развернулась и оказалась лицом к лицу с Бриджит. Гримеры сделали акцент на их противоположности. Золотые волосы Бриджит прямым потоком ниспадали на оголенную спину, ее кожа была белой, а платье – темно–синим, что смотрелось ярко и впечатляюще. Бледная, статная, холодная королева Марго воплощала хитрость дворцовых интриг, пока Лилит была эмоциональной и пылкой. Недостаток воздуха, раздражение или накаленная атмосфера повлияли на Изабель, и взглянула на Бриджит сверху вниз, и губы медленно растянулись в язвительной ухмылке.
–видимо, твой покровитель оказался не так хорош, как мой, раз это не дает тебе покоя. Аккуратнее, Бридж, мало ли, в следующий раз клинок окажется настоящим. Кто знает, вдруг я действительно способна убивать? – ласково прошептала Изабель ей на ухо.
Бриджит опешила. Изабель подмигнула женщине и вышла на сцену под овации зала.
Второй акт был смелее первого. Яркий и жестокий, он вызывал восхищенные возгласы публики. Лукас обыграл текст музыкой, танцами и двусмысленными сценами. Картина выглядела вызывающе, скандально.
Долгие годы Сэм обходил искусство стороной. Вместе со смертью Элизабет оно лишилось своего шарма, став пресным. Мужчина избегал ассоциаций, способных разбередить не затягивавшуюся рану. Время шло, и искусство становилось более резким, пресным, и Сэм утратил к нему интерес. «Нарциссы» были первой картиной за долгие годы, и несмотря на вымысел, нагроможденный на другой вымысел, пьесе удалось впечатлить мужчину. Сэм скептически относился к идеям Лукаса, но именно гений режиссера выделял интерпретацию от остальных. Танцы были синхронными и отчаянными, наряды приковывали взгляд, актеры жили на сцене.
Даже при иных обстоятельствах Сэм не приписал игру Изабель себе. Девушка была талантлива. Она гордо держала осанку, улыбалась и пленяла взгляды. Роль Лилит совершенно не подходила ее хрупкой натуре, но зрители не знали этого. Изабель верили, сострадали, осуждали и ненавидели. Упертость, старания и трудолюбие девушки одержали вверх, и она вжилась в главную роль. Лукас не видел бриллианта под собственным носом, и все, что сделал Сэм, заставил режиссера распахнуть глаза.